— Благодарю за заботу, старший брат-наставник, — Старик сложил руки в приветственном жесте, но в том, как неохотно склонилась его поясница, сквозило едва прикрытое, холодное безразличие.
Он отступил в сторону, приглашающим жестом указывая путь.
— Путь был долгим, ты наверняка утомился. Прошу в обитель, отведай чаю. Солнце уже клонится к закату, так что, если не побрезгуешь нашей скромной обителью, оставайся на ночлег.
Небесный Достопочтенный Хэсюнь наконец перестал буравить взглядом обновленные постройки храма.
Он перевел взор на заспанное, лишенное всякого энтузиазма лицо Старика, и уголки его губ тронула едва заметная, ироничная усмешка.
— Что ж, гость во всем следует воле хозяина. Однако, раз уж мы вошли в обитель, негоже забывать о ритуалах. — Он неспешно поправил широкие рукава своего иссиня-черного даосского облачения и добавил тоном, не терпящим возражений:
— Сперва нужно засвидетельствовать почтение Трём Чистым.
— Разумеется, — бесстрастно отозвался Старик, указывая направление. — Прошу, старший брат-наставник.
Хэсюнь не стал тратить время на лишние слова и первым зашагал к залу Трёх Чистых. Его походка была твердой и размеренной, а во всей осанке чувствовалась непоколебимая, как утес, мощь.
Следовавшие за ним даосы тут же приняли суровый вид и, почтительно склонив головы, выстроились в две колонны. Их движения были настолько слаженными, что сразу выдавали строгую выучку.
Старик втайне скривился и лишь подал знак своим ученикам, которые в своих поношенных робах с любопытством выглядывали из-за углов, следовать за ним.
— А этот красный лак… — Хэсюнь остановился прямо перед главным залом. Он протянул руку и несильно постучал пальцем по колонне. Раздался глухой звук: «Тук-тук». — Цвет, конечно, яркий, да только работа топорная, текстура вышла грубой.
Он разочарованно покачал голвой и, скользнув взглядом мимо колонн внутрь зала, добавил с оттенком притворного сожаления:
— Издалека смотрится сносно, но вблизи… эх. Слишком уж спешили, видать.
Старик ничего не ответил, лишь едва слышно хмыкнул носом.
— Как скажешь, брат-наставник.
Хэсюнь, словно не расслышав, неторопливо вошел в зал, осматривая каждый угол, будто проверял свои владения.
— Плитка уложена ровно, но вот швы… м-да, не хватает тонкости. — Он замер перед порогом и кончиком своего фучэня указал на новенький камень. — Даже порог сменили. Выглядит богато, спору нет, но исчез тот дух старины, который должен быть в древней обители. Всё это… слишком новое, слишком поверхностное.
Идущий следом Старик вовсю зевал, всем своим видом показывая, что ему глубоко плевать на эти придирки.
Едва переступив порог, Хэсюнь впился взглядом в алтарь. В новенькой бронзовой курильнице дымились лишь несколько тонких палочек благовоний, и струйки дыма были настолько бледными, что их едва можно было различить.
— Благовония… — Хэсюнь намеренно растянул слово, искоса поглядывая на Старика. — Похоже, подношения здесь не слишком обильны. — Он заложил руки за спину, продолжая вкрадчивым голосом:
— В моей Обители Небесного Дракона в этот час, во время вечерней службы, курильница была бы уже полна, а дым достигал бы самых балок потолка. Впрочем, обитель только открылась, паломников еще нужно заслужить, тут спешка ни к чему.
Лицо Старика осталось неподвижным, он лишь небрежно сложил ладони в жесте вежливости.
— Куда уж нам до твоей обители, брат-наставник, с её глубокими корнями и толпами верующих.
На словах он поддакивал, но про себя уже костил гостя на чем свет стоит: «Идиот! Мы паломников сегодня не принимали только потому, что знали о твоем приезде!»
— Полно тебе, — Хэсюнь будто и не заметил шпильки. Он сокрушенно махнул рукой, и тон его стал на удивление участливым. — Не стоит так принижать себя, младший брат, создать подобное великолепие – уже немалый труд. Вот только… — Он резко сменил тему, указав фучэнем на свежеизваянные статуи Трёх Чистых по обе стороны зала. — Эти изваяния… какого мастера вы нанимали? Взгляни на лик Великого Старца Лао-цзы: черты слишком мягкие, в них нет той леденящей суровости Небесного Дао. А жест Линбао Тяньцзуня… кхм, выглядит натянуто. Видать, мастер был молод, не дорос еще до понимания божественной сути.
Он сокрушенно качал головой, будто страдал при виде изъянов на великом произведении искусства.
— В прошлом году, когда мы обновляли изваяния в Обители Небесного Дракона, я пригласил мастера в третьем поколении из самой «Божественной мастерской». Он трудился целый год. А в день освящения весь зал озарился сиянием, вот это было… — Он вовремя умолк, давая возможность воображению дорисовать масштаб сравнения.
Стоящий позади Старик уже витал мыслями где-то далеко, с абсолютно отсутствующим видом прикидывая, что бы съесть на ужин.
Хэсюнь, кажется, только сейчас вспомнил о деле. Он обернулся, и на его лице снова появилось это выражение снисходительной заботы.
— Хэинь, я ведь говорю всё это не со зла. Мы с тобой братья-наставники, и я, видя твой новый храм, не удержался от пары замечаний. Это всё для твоего же блага. Хочу, чтобы Обитель Истинного Дракона процветала и чтобы никакие мелочи не портили общее впечатление и не давали повода для насмешек.
Он снова важно закивал.
— В конце концов, Великий Ритуал Ролянь в этот раз перенесли на более ранний срок и проведут здесь, в Фэнтяне. Все школы будут пристально наблюдать. Ты затеял ремонт вовремя, но если детали не выдержат критики, это станет поводом для пересудов. Зачем губить столько трудов? Внешний лоск крайне важен. Если тебе нужно, я пришлю пару опытных мастеров, они подскажут, что подправить.
Выслушав эту «добрую» тираду, Старик лишь небрежно отмахнулся.
— В этом нет нужды. При обновлении Обители Истинного Дракона я во всем полагался на вкус моего ученика. Раз ему нравится – значит, хорошо, а что там думают другие – дело десятое.
Эти слова заставили Хэсюня осечься. На его лице промелькнуло искреннее любопытство.
— Кстати об ученике. В городе Фэнтянь то и дело слышишь имя твоего воспитанника. Как его там прозвали… «Маленький даос в белом»?
Пока Хэсюнь разглагольствовал о храме, Старик и бровью не вел. Но стоило тому упомянуть Лу Юаня, как тяжелые веки Старика мгновенно взлетели вверх. Он весь будто подобрался, наполнился энергией, и даже подбородок задрался чуть выше.
— Именно! — Выдохнул он. — Всего год как принял его, но парень не по годам сметлив, да и талантом не обделен…
Только Старик вошел в раж и собрался было пуститься в пространные хвалы, как Хэсюнь, вскинув бровь, бесцеремонно его перебил:
— Раз он так молод, но уже стяжал такую славу, мне и впрямь любопытно. Почему бы не позвать его, пусть померяется силами с моим новым учеником? Линфэн, выходи!
Едва Хэсюнь договорил, как из толпы даосов за его спиной выступил юноша лет двадцати в роскошном одеянии. Он шагнул вперед и безупречно поклонился Старику.
— Младший ученик поколения Лин из Обители Небесного Дракона, Сун Янь, приветствует дядю-наставника.
Старик, который только-только приготовился расписать достоинства своего ученика, вмиг сдулся, увидев, что брату-наставнику его рассказы до лампочки – тому бы только силой померяться. Он снова принял свой обычный зачуханный вид и буркнул с безграничным безразличием:
— Его нет в обители. Он в городе Фэнтянь. Как-нибудь в другой раз.
Услышав это, Хэсюнь, неспешно зажигая благовония перед изваяниями, бросил через плечо:
— Смотри, как бы за его именем не скрывался какой-нибудь самозванец. Тебе бы, младший брат, быть повнимательнее…
Договорить он не успел.
Старик резко распахнул глаза. Гнев, копившийся в нем весь день, полыхнул ярким пламенем. Он ткнул пальцем прямо в нос Хэсюню и заорал:
— Да завали ты уже свою пасть!
В зале воцарилась гробовая тишина.
Никто не ожидал, что Старик, который до этого лишь вяло поддакивал на все колкости, вдруг взорвется, как кот, которому наступили на хвост. Причем взорвется без малейшего почтения к статусу гостя.
Лицо Хэсюня пошло пятнами – то бледнело, то багровело. Видно было, что он в полном шоке: обычное сомнение в способностях ученика вызвало у старика такую бешеную реакцию.
Ярость кипела в груди Хэсюня, но сорваться при свидетелях он не мог. Он лишь выдавил из себя кривую усмешку:
— Посмотри на себя, младший брат… Столько лет прошло, а твой характер ни капли не изменился. Ладно, ладно, оставим это.
…
Ночь. Боковой придел Обители Истинного Дракона.
— Учитель, этот дядя-наставник Хэинь сегодня перешел все границы. Оскорбил вас при всех, ни капли уважения не проявил, — из темноты донесся молодой голос.
Спустя мгновение раздался холодный хмык:
— Он просто самовлюбленный дурак. Не будь он таким, не оказался бы в нынешнем положении. Плевать на него. Никчемный человечишка, таким и помрет!
…
Час ночи.
Тишина окутала Обитель Истинного Дракона, все погрузились в сон. Лишь Старик, пошатываясь и прикладываясь к тыкве-горлянке с вином, бродил по двору, мурлыча под нос какую-то похабную припевку, подслушанную невесть где.
Проходя мимо залитого светом ламп главного зала, он вдруг замер.
Он медленно повернул голову, глядя внутрь. Там, у подножия огромных изваяний Трёх Чистых, на алтаре неподвижно лежал длинный меч.
Длиной в два чи и восемь цуней, его клинок не слепил блеском золота или серебра. Он отливал тусклой, матовой позолотой, в которой чувствовалась тяжесть прожитых веков. Материал казался не то медью, не то деревом.
Присмотревшись, можно было различить тончайшую природную текстуру, напоминающую годовые кольца древнего дерева или очертания горных хребтов.
Меч Небесного Достопочтенного!
Взгляд обычно сонного и непутевого Старика в этот миг стал отрешенным. В нем читалась… жажда.
Почти осязаемая, безумная жажда, готовую выплеснуться через край.
Словно под действием чар, Старик сделал шаг, затем другой, неосознанно приближаясь к алтарю. Его мутные глаза не отрывались от меча, а лицо исказила сложная гримаса чувств.
— По улицам длинным иду я один… — раздался вдруг за его спиной звонкий голос, напевающий мелодию, совершенно не подходящую этому миру.
Старик вздрогнул всем телом, будто очнувшись от тяжелого сна, и резко обернулся.
— Ох, твою ж на лево! Напугал до смерти!
Лу Юань стоял, прислонившись к косяку ворот, и держал в руках несколько бутылок хорошего вина.
Юноша чуть приподнял бровь, склонив голову набок.
— Неужели тебе так сильно хочется этот меч Небесного Достопочтенного? — Лу Юань перевел взгляд на клинок в зале и, выдержав паузу, отчетливо произнес:
— Раньше надо было сказать! Знаешь что… я, пожалуй, что-нибудь придумаю и добуду тебе такой же.
Комментарии