Глубокая, бескрайняя тьма. Пронизывающий до костей ледяной ветер. Смутные, покачивающиеся силуэты, что кружили повсюду.
Безмолвные грозовые разряды то и дело заливали всё вокруг мертвенно-бледным зеленым светом – озаряли на миг и снова бесследно исчезали.
«Чирик!»
Этот звонкий птичий щебет донесся до слуха Дин Сунъяня. Он вздрогнул, и в его затуманенном разуме вспыхнули слабые искорки сознания.
Где это я?
Что это за место?
Сон? К Дин Сунъяню вдруг пришло смутное осознание, а следом лавиной хлынули недавние воспоминания.
Твою же мать!
Он мысленно выругался, полный досады и злости, начиная понимать, в каком положении оказался.
И надо же было наткнуться на этих безмозглых отморозков!
В юности он был не по годам развитым, умным, отлично учился, да и в спорте преуспевал. Он всегда мнил о себе невесть что, на всех смотрел свысока и был настолько высокомерен, что никого вокруг не замечал. Но стоило ему покинуть школьные стены, как суровая реальность быстро раскатала его в блин. От прежней уверенности и гордости не осталось и следа. И хотя признавать это не хотелось, он прекрасно понимал: в то время он превратился в закомплексованного, ранимого и уязвимого человека.
Беда не приходит одна – вскоре проблемы начались и в семье. К счастью, всё это время рядом с ним кто-то был – поддерживал его, ободрял и помогал держаться. В том нездоровом, неразумном состоянии, когда он постоянно ранил и себя, и близких, этот человек помог ему постепенно ухватиться за подвернувшиеся возможности. Дин Сунъянь шаг за шагом вернул уверенность, выбрался из ямы и в итоге успешно открыл свое дело, сколотив приличное состояние.
Он думал, что жизнь теперь пойдет на лад. После торжественного ужина он решил продолжить вечер в простом уличной кафешке с парой инвесторов и ключевых партнеров – вспомнить былые трудные времена и поговорить о будущем. В разгар посиделок инвесторы повздорили с кучкой молодых парней за соседним столом, дело дошло до потасовки. Дин Сунъянь тут же бросился разнимать их, пытаясь замять конфликт. Руководствуясь правилом «богатому не пристало сидеть под гнилой крышей» и принципом уступчивости ради собственного благополучия, он был готов пойти на попятную: принести извинения на месте и стерпеть любое унижение. Кто же знал…
Слышь, придурок, ты больной на голову?
Из-за такой пустяковой ссоры сразу хвататься за нож и совать его под ребро?!
Сказал бы сразу, что ты псих, я бы за версту тебя обошел! Уж лучше пусть грохнули бы этого чертова инвестора, чем меня!
Ну нельзя же быть настолько отбитым!
— Слава богу, вроде еще не сдох… Эх, но, кажется, и не проснулся толком, — мысли Дин Сунъяня путались, голова соображала туго.
Он изо всех сил пытался вырваться из этого сна, но тело словно придавило невидимой тяжестью – каждый шаг давался с невероятным трудом. Веки будто окутала плотная пелена, сотканная из самой тьмы: попытаешься открыть – ничего не видно, захочешь закрыть – не смыкаются.
«Чирик!»
Птичий щебет вновь донесся издалека, приглушенный и невнятный, будто из совершенно другого мира.
Дин Сунъянь инстинктивно двинулся на этот звук – спотыкаясь, шатаясь и бредя наугад.
Его разум прояснялся всё сильнее, шаги становились быстрее и легче.
Окружающая тьма таяла, словно дым, туманные силуэты рассеивались, и лишь непрекращающееся пение птиц казалось единственной реальностью в этом мире.
Внезапно в эту беспросветную темень пробился луч света, а за ним – еще один и еще.
Дин Сунъянь резко открыл глаза, но тут же зажмурился от режущей вспышки, на глазах выступили слезы.
«Чи-чи-чи, чи-чи-чи…»
Звонкий, приятный птичий щебет раздавался совсем близко, прямо над ухом Дин Сунъяня – казалось, их разделяла лишь тонкая стена.
— Очнулся? — Раздался радостный голосок, который прозвучал куда нежнее и приятнее любого птичьего пения.
Дин Сунъянь наконец привык к яркому свету и снова приоткрыл глаза.
Прислушиваясь к ощущениям в теле и ожидая неминуемой боли от ранения, он одновременно уставился на человека перед собой.
Это была юная девушка лет четырнадцати-пятнадцати. Ее волосы были уложены в прическу из двух пучков-рожек. Одета она была в короткую кофту нежно-зеленого цвета с серебряной вышивкой по воротнику и легкую, воздушную светло-желтую юбку. Черты лица – чистые, свежие и утонченные, словно сошедшие с картины; вся она так и лучилась живым очарованием.
В этот момент девушка сидела на корточках прямо перед Дин Сунъянем и с глубокой тревогой всматривалась в его лицо.
Дин Сунъяню по долгу службы доводилось бывать на множестве деловых банкетов, он повидал немало красивых женщин, но даже у него на секунду зарябило в глазах от девичьей красоты.
Впрочем, куда больше его сейчас волновали совсем другие вопросы.
Что это за больница?
Не слишком ли непрофессионально для медсестры ходить на работе в традиционном ханьфу? Пациенту как-то неспокойно!
— Как… я… что со мной? — Дин Сунъянь попытался заговорить, но из горла вырвался лишь сухой, хриплый шелест, словно собственный голос ему больше не подчинялся.
По привычке он принялся оглядываться по сторонам.
И тут же опешил.
Это была вовсе не больница. Он находился в полуразрушенном заброшенном храме с полуобвалившейся статуей божества. Из щелей между каменными плитами буйно разрослась сорная трава. Солнечные лучи вместе с затихающим птичьим гомоном проникали внутрь сквозь дыры в крыше и пустые проемы окон. Сам же он сидел на земле, прислонившись спиной к деревянной опорной колонне.
«Решили, что я сдох, выбросили труп на пустыре, а тут мимо проходила девица в ханьфу, решившая пофоткаться?» – в голове Дин Сунъяня, который в юности перечитал тонны новелл, невольно промелькнула дурацкая мысль.
Но он тут же отмел ее: свидетелей происшествия было слишком много, да и полицейская машина стояла прямо у перекрестка. Вряд ли у тех отморозков была хоть малейшая возможность утащить его «тело».
Девушка тем временем радостно ответила на его вопрос:
— Я осмотрела тебя – всё в порядке!
В порядке? Дин Сунъянь опустил взгляд и посмотрел на свой живот.
Никакой боли… Это место… Эти наряды…
Неужели я переместился в другой мир?
Только не это! Я же еще даже толком пожить в свое удовольствие не успел!
Дин Сунъянь медленно поднял голову, посмотрел на девушку и, тщательно взвешивая каждое слово, осторожно спросил:
— Ты… кто?
Только что он попытался заглянуть внутрь себя в поисках воспоминаний этого тела, но не обнаружил ни единой крупицы чужой памяти. Зато его собственные прежние воспоминания из-за пережитого потрясения стали на удивление четкими.
В такой ситуации пытаться притворяться и делать вид, будто ты всё знаешь, глупо. При дальнейшем общении обман быстро раскроется, и никакая изворотливость не спасет. Ведь одна ложь неизбежно порождает другую, а когда приходится лгать на каждом шагу, разоблачение – лишь вопрос времени.
Поэтому, пока он не до конца понимал, где находится, сказать полуправду было самым разумным решением. Тогда не придется судорожно юлить и жить в постоянном страхе – люди вокруг сами найдут всему логичное объяснение.
Девушка с забавными пучками на голове слегка подалась назад, ее глаза мгновенно округлились и заблестели. С лукавой улыбкой, будто разыгрывая сценку в уличном театре, она нараспев произнесла:
— Братец мой милый, неужто ты родную сестру не признаешь?
Говоря это, она внимательно всматривалась в его лицо. Но заметив, что Дин Сунъянь остается предельно серьезным и лишь хмурит брови, улыбка на ее лице мгновенно растаяла.
— … — в глазах девушки промелькнул самый настоящий испуг, и она выпалила:
— Второй брат, ты что, правда меня не помнишь?
Дин Сунъянь медленно покачал головой и с предельной искренностью ответил:
— Я вообще ничего не помню.
Сидевшая перед ним девушка резко выпрямилась:
— Быстрее! Нам нужно срочно домой! Пусть матушка и батюшка отвезут тебя в лечебницу к лекарю… Ой-ёй!
Она застыла на полувдохе, так и не поднявшись до конца, словно нарисованная на шелке фигура.
— Что случилось? — Инстинктивно спросил Дин Сунъянь.
Девушка скорчила жалобную гримасу и пробормотала:
— Ноги затекли.
Дин Сунъянь слегка приподнял голову, разглядывая покрытые паутиной потолочные балки.
Он тоже поднялся на ноги, мимоходом отметив, что одет в светло-серое, под цвет лунного камня, традиционное платье «ланьшань», а его рост остался примерно прежним – около метра восьмидесяти.
— Всё, прошло, прошло! — Наконец выдавила девушка и потянулась к его рукаву, намереваясь потащить за собой на улицу.
Дин Сунъянь незаметно сделал шаг назад, и ее рука схватила пустоту.
— Э-э… — девушка удивленно вскинула голову, в ее ясных глазах отразилось полное недоумение.
Дин Сунъянь неторопливо спросил:
— Как ты докажешь, что ты моя родная сестра?
— Да как же… я… — девчушка окончательно растерялась, явно не ожидав, что когда-нибудь услышит подобный вопрос.
Ее губы беззвучно шевельнулись несколько раз, но она так и не смогла вымолвить ни слова.
Дин Сунъянь со всей серьезностью пояснил:
— Послушай, я действительно ничего не помню. Если ты злой человек, а я наивно поверю тебе на слово и пойду за тобой, не случится ли со мной какая-нибудь беда?
— Ну… в общем-то верно… — девушка явно уступила его логике. Но тут же ее глаза блеснули:
— Придумала! Я знаю, что делать! Я сейчас быстро вернусь домой и позову отца с матерью, они-то и подтвердят, что я твоя сестра!
Дин Сунъянь смерил эту еще совсем юную особу долгим взглядом:
— А как я пойму, что они действительно мои отец и мать?
— … — у бедняжки от изумления даже приоткрылся рот.
Спустя несколько мгновений ее губы задрожали, а в глазах заблестели едва заметные слезинки.
Обиженно, но в то же время отчаянно и торопливо она закричала:
— Да я соседей позову! В управу тебя отведу! Батюшка служит там писцом, все его сослуживцы подтвердят, что он твой родной отец! А я твоя сестра!
— Хорошо, я верю тебе, — прервал ее Дин Сунъянь.
— А? — она захлопала глазами, растерянно глядя на него.
И всё? Вот так просто поверил?
Дин Сунъянь слегка кивнул:
— Я вижу, что ты искренна.
Раз она сама вызвалась идти в управу и готова предоставить столько свидетелей, можно быть уверенным, что она не пытается его обмануть.
«Готов поспорить, ты не смотрела „Шоу Трумана“!»
— Искренна… — девушка склонила голову набок, еще раз пристально оглядела Дин Сунъяня и неуверенно пробормотала:
— Может, мы всё-таки зайдем в управу провериться? Ты так говоришь, что я сама уже сомневаться начала, мой ли ты брат. Пусть люди посмотрят… Одежда та же… Лицо то же… Рост, родимое пятно… Всё сходится…
Дин Сунъянь на глазах у девушки осмотрел себя. Никаких ран он не обнаружил, да и сил в теле было предостаточно.
Подражая персонажам из исторических сериалов, он сложил ладони в приветственном жесте:
— Как мне называть тебя?
— Как называть? — Девушка не выдержала и прыснула со смеху:
— Обычно ты зовешь меня просто младшей сестрой. Второй брат, ты и правда напрочь всё позабыл!
Немного подумав, она принялась терпеливо объяснять:
— Ты мой второй брат, у нас есть еще старший брат. Отец и матушка живы-здоровы. Мы приехали в префектуру Динцзян около полугода назад, чтобы погостить у старшей сестры Цинь из семьи твоей тети.
— Мое имя – Цинъянь, так что можешь звать меня младшей сестрой или сестрицей Цинъянь, как тебе больше нравится.
Дин Сунъянь усвоил эту информацию и намеренно смягчил тон:
— А фамилия у нас какая?
Дин Цинъянь протянула задумчивое «эм» и потеребила выбившийся из прически локон:
— Второй брат, ты даже собственную фамилию забыл? Наша фамилия – Дин.
«Дин…», – сердце Дин Сунъяня екнуло, у него появилось странное предчувствие.
— А как зовут меня?
Дин Цинъянь еще немного поразглядывала его, а затем тихо, с грустным вздохом произнесла:
— Тебя зовут Дин Сунъянь.
Комментарии