Не дожидаясь новых вопросов Дин Сунъяня, Цинь Нуаньшэн со вздохом улыбнулась:
— Ты ведь и раньше расспрашивал меня о боевых искусствах. Я тогда специально узнавала у твоего зятя, но ты, надо же, все позабыл.
— Мало что помню, — с «огорчением» на лице отозвался Дин Сунъянь.
Цинь Нуаньшэн поднялась с кресла и сделала несколько шагов туда-сюда по комнате:
— Закалка плоти и наполнение дыханием-ци – это лишь самые первые шаги в боевых искусствах, их называют «начальным пределом», а некоторые – просто «мирским пределом».
— Лишь на следующем этапе, в «пределе зарождения жизни», когда мастер начинает закалять и наполнять каверны-аккупункты своего тела, он получает право быть внесенным в «Реестр благородных орхидей Поднебесной». Но на этой ступени людей великое множество, и только те, кто наделен выдающимся талантом или происходит из знатного рода, удостаиваются ранга и обретают широкую известность.
— Ранги присваиваются не по числу открытых каверн, а по реальным успехам в бою. В «пределе зарождения жизни» есть три ранга, от низшего к высшему: «на пороге», «в чертоге» и «в покоях». Это так называемые три низших ранга, к ним относится большинство обычных воинов и странствующих рыцарей.
— Мы, простые люди, во всех этих тонкостях не разбираемся, поэтому по привычке зовем их девятым, восьмым и седьмым рангами.
— Твой зять говорил, что воины трех низших рангов ушли от обычных людей недалеко, потому этот уровень еще называют «пределом человека». На этой ступени изучаемые методы совершенствования не дают каких-то невероятных способностей. В бою куда важнее приемы, сила духа, опыт, ум, оружие и доспехи. Стоит допустить малейшую оплошность, и мастер седьмого ранга вполне может погибнуть от руки воина девятого ранга…
Дин Сунъянь слушал чрезвычайно внимательно, время от времени прерывая Цинь Нуаньшэн своими вопросами.
Закончив рассказ о «пределе зарождения жизни» и трех низших рангах, Цинь Нуаньшэн окинула двоюродного брата долгим взглядом и серьезно предупредила:
— О том, что лежит выше, я знаю мало. Но твой зять как-то упоминал: если хочешь в будущем изучать более глубокие и совершенные методы, если желаешь зайти по пути боевых искусств как можно дальше, то на «начальном пределе» еще можно взять любое учение для закалки плоти и наполнения ци, но перейдя в «предел зарождения жизни», ни в коем случае нельзя закалять каверны вслепую.
— Почему же? — С живым интересом спросил Дин Сунъянь.
Цинь Нуаньшэн слегка приподняла голову, припоминая:
— Он говорил, что для каждого метода требуются свои каверны и свои пути движения сил. Если в будущем ты обретешь высший метод совершенствования, а каверны, которые нужны для него, окажутся уже задействованы твоим прежним учением, возникнет конфликт сил. В лучшем случае это приведет к безумию и полной потере боевых искусств, в худшем – повредит рассудок или убьет на месте.
— Впрочем, если два метода не имеют конфликтующих каверн, их можно совмещать или переходить от одного к другому. И даже если нужные каверны совпадают, существуют особые случаи, когда это ограничение можно обойти.
— И что же это за случаи? — Дин Сунъянь буквально горел жаждой знаний.
Цинь Нуаньшэн тихонько рассмеялась:
— Подробностей я не знаю, зять тогда привел лишь один пример:
— Любые боевые искусства, связанные со змеями или водяными драконами-цзяо, можно перевести на учение Истинного Дракона. Совпадающие каверны не вступят в конфликт, высшая сила просто поглотит их и преобразит.
«Дракон-цзяо превращается в истинного дракона – превосходство высшего боевого искусства?» – Дин Сунъянь примерно понял суть этого исключения и спросил как бы невзначай:
— А в какой секте обучают этому учению Истинного Дракона?
Цинь Нуаньшэн не удержалась и закатила глаза, шутливо взглянув на брата:
— Ну и задачки ты мне ставишь! Я ведь простая женщина, не выходящая из усадьбы, откуда мне знать дела Поднебесной? Слышала только, что самая прославленная в новой империи Юй Секта Шести Драконов владеет наследием Инлуна. Ты ведь знаешь, кто такой Инлун?
«Конечно… Инлун: повелевает ветром и дождем, собирает тучи и туман, управляет громом, созывает небеса, привносит гармонию дракона и феникса… примечание: прародитель драконов, исток фениксов… драконье тело и крылья феникса…» – в голове Дин Сунъяня мгновенно всплыли строки из «Тайных хроник Гор и Морей».
С этим древним божеством он был неплохо знаком еще по прошлой жизни, поэтому читал соответствующий раздел очень внимательно и запомнил его в деталях.
Поболтав еще немного, Цинь Нуаньшэн спохватилась:
— Чуть не забыла! Божественный лекарь Шао просил тебя завтра или послезавтра, как выкроишь время, заглянуть к нему в лечебницу. Он хочет еще раз проверить твое состояние.
— Хорошо, — после прошлого визита Дин Сунъянь уже не боялся встречи с лекарем.
Служанка Цуйхэ проводила его из дворика у пруда с лотосами. Подойдя к главным воротам поместья, он увидел своего новоявленного зятя, Чжэнь Цюаньвана, который с подобострастной улыбкой, непрерывно кланяясь, провожал группу гостей.
Ворота были распахнуты настежь.
Возглавлял гостей молодой человек лет двадцати пяти в даосском одеянии из перьев и высоком головном уборе. Обликом он походил на утонченного отшельника, однако в нем самом не чувствовалось ни капли возвышенной легкости. Ростом он заметно уступал Дин Сунъяню, был белокож, полноват, с припухшими веками и сонным лицом. Но самым странным в его внешности были непомерно большие уши, формой напоминавшие собачьи.
За ним следовали четыре служанки, одна несла цинь, другая держала веер, третья сжимала меч, а четвертая несла ларец. Все они были на редкость миловидны и одеты в яркие, броские наряды.
Кроме них, молодого господина сопровождали четверо телохранителей – среди них были и старики, и крепкие мужчины. У кого-то тоже были собачьи уши, у другого тыльная сторона ладоней была покрыта бурой звериной шерстью, у третьего на щеках красовались причудливые узоры, а четвертый двигался столь стремительно и бесшумно, словно бесплотный призрак.
За последние два дня Дин Сунъянь почти не встречал людей с явными звериными чертами, а тут столкнулся сразу с пятью.
«Какая важная птица…», – проводив взглядом процессию, скрывшуюся за воротами поместья Чжэнь, он с любопытством повернулся к Цуйхэ:
— Что это за знатные гости?
Неужели в поместье Чжэнь опять что-то затевается?
— Служанка не знает, — Цуйхэ испуганно покачала головой.
* * *
Дин Сунъянь вернулся в переулок Чэнъюй, когда солнце уже коснулось горизонта – до этого он долго сидел у Храма Данкана, слушая чужие рассказы.
Еще не дойдя до ворот дома, он услышал изнутри глухие, ритмичные удары.
«Что там такое?», – нахмурившись, Дин Сунъянь в недоумении толкнул приоткрытые деревянные створки ворот.
Первым, что бросилось ему в глаза, был Дин Даню. Он стоял на коленях перед старым вязом с обнаженным по пояс торсом, низко опустив голову. Лю Юйцзао мерно наносила ему удары по спине увесистым поленом.
— Не смей губить невинных!
— Не смей ввязываться в драки из-за пустяков!
— Не смей обижать слабых!
С суровым лицом Лю Юйцзао с каждым наставлением опускала полено на спину старшего сына. На коже уже проступили багровые полосы, кое-где показалась кровь.
«Разве дело с тем убитым из Банды Малых Лодок не уладилось еще вчера вечером?», – Дин Сунъянь не стал сразу вмешиваться. Он подошел к Дин Цинъянь, которая зажмурилась руками, не в силах смотреть на раны брата, отложил свои рабочие инструменты и тихо спросил:
— Что произошло?
Дин Цинъянь отвернулась от вяза и опустила руки:
— Старший брат сегодня на пристани с кем-то повздорил. Чуть до драки не дошло, он так рассвирепел, что до смерти перепугал человека. Староста велел ему пойти и извиниться, а брат наотрез отказался. Вот староста и пришел к нам пожаловаться.
— Вот оно что… — Дин Сунъянь не стал выяснять, кто прав, а кто виноват. Он лишь мысленно подивился глупости старосты: будь он на его месте, ни за что не стал бы требовать извинений от такого свирепого верзилы, который в гневе может до полусмерти напугать. Неужели староста не боится за свою жизнь?
«Эх, все-таки нужно учиться боевым искусствам, иначе так и придется во всем уступать…»
Поразмыслив, Дин Сунъянь хотел было попросить отца унять мать – поучить, конечно, надо, но не забивать же до смерти, – как вдруг увидел, что Дин Шэнъи сам поднял с земли свежее полено и протянул его Лю Юйцзао взамен переломившегося.
Дин Сунъянь шумно вздохнул и, покосившись на Дин Цинъянь, спросил:
— Интересно, а есть ли у даосов или буддистов методы, позволяющие усмирять внутренних демонов и очищать разум?
Он понимал, что с таким врожденным буйным нравом, как у старшего брата, одних лишь домашних побоев и родственных чувств мало. Нужен внутренний метод самоконтроля. Только через очищение разума можно устранить корень беды, только через созерцание можно обрести покой.
Дин Цинъянь покачала головой.
— Нет таких? — Переспросил Дин Сунъянь.
— Не знаю, — со вздохом ответила сестра. — Второй брат, мне еще и пятнадцати нет, не думай, что я знаю обо всем на свете.
Когда Лю Юйцзао наконец закончила экзекуцию, Дин Сунъянь взял чистые тканевые полосы, мазь от ран и подошел к старшему брату, все еще стоявшему на коленях перед вязом:
— Брат, давай я обработаю раны. Потерпи немного.
Наказание наказанием, но проявлять братскую заботу необходимо, иначе они все однажды взлетят на воздух.
Дин Даню глухо прогудел:
— Пустяки, я даже не шелохнулся, пока матушка меня била.
— Второй брат, ты так добр ко мне.
«А мне бы хотелось держаться от тебя подальше…», – Дин Сунъянь мысленно вздохнул, промыл раны брата, смазал их целебным снадобьем и аккуратно перевязал.
За все время Дин Даню не издал ни звука, лишь его мощное тело едва заметно вздрагивало.
Только перед самым сном ему разрешили войти в дом и лечь на живот.
Дин Сунъянь прикрыл дверь в западную пристройку, зажег масляную лампу и обратился к сестре:
— Мне нужно записать наброски для завтрашнего рассказа. Я не помешаю тебе отдыхать?
Он вернулся домой поздно и еще не успел набросать продолжение «Повести о Белой Змее».
— Не помешаешь, я засыпаю мгновенно, — с живым интересом отозвалась Дин Цинъянь. — Только завтра утром обязательно дай мне почитать!
Приспособив вместо стола большой деревянный сундук, а в качестве стула взяв ящик поменьше, Дин Сунъянь разложил бумагу, растер тушь, взял кисть и принялся сосредоточенно записывать мысли.
В этой части сюжета госпожа Бай должна была похитить эликсир бессмертия, чтобы оживить Сюй Сяня, который к тому времени позабудет о том, как умер от страха при виде змеиного облика жены. Затем у них родится ребенок – после десяти месяцев беременности на свет появится земное воплощение звезды Военной Погибели.
«Хм, а где в это время носило Фахая?», – Дин Сунъянь замер с кистью в руке, чувствуя какую-то нестыковку.
Неужели Фахай просто стоял в сторонке и смотрел, как госпожа Бай и Сюй Сянь счастливо живут вместе и даже растят сына?
«Как же это получше связать?»
Отложив кисть, он погрузился в раздумья, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Он резко обернулся к кровати.
Там, невесть когда успев усесться, находилась изящная фигура.
Девушка в простом белом платье, со слегка раскосыми глазами и аккуратным тонким носиком, подвязав черные волосы белым шелковым платком, подпирала щеку ладонью и с улыбкой смотрела на Дин Сунъяня.
Это была та самая утренняя слушательница.
— Ты ведь уже придумал продолжение истории? — С мягкой улыбкой спросила она.
У Дин Сунъяня невольно дернулся уголок рта.
«Это что, требование продолжения прямо на дом?»
«Умеешь пользоваться боевыми искусствами – и думаешь, тебе все дозволено?!»
Он покосился на ширму, за которой спала Дин Цинъянь. Убедившись, что там все тихо, он понизил голос до шепота:
— Уже глубокая ночь. Почему бы благородной деве не отдохнуть и не послушать рассказ завтра?
Он заметил, что характер этой девушки неуловимо менялся: вчера она казалась кокетливой и простодушной, сегодня днем – хрупкой и беззащитной, а сейчас, ночью, в ней сквозило какое-то опасное, притягательное очарование…
— Я не могу уснуть. Все думаю, выживет ли Сюй Сянь и что будет с ними дальше… — ее голос утратил прежнюю мягкость, зазвучав томно и вкрадчиво.
Она очаровательно улыбнулась:
— Знаешь, почему мне так нравится эта история? Почему она так меня увлекла?
— Не знаю, — у Дин Сунъяня внезапно возникло дурное предчувствие.
Не успел он ничего предпринять, как ощутил, что его тело обвило нечто холодное и скользкое.
Дин Сунъянь в ужасе опустил глаза и увидел огромный белый чешуйчатый змеиный хвост.
Этот хвост тянулся прямо из-под подола платья гостьи!
Дин Сунъянь окончательно опешил.
«Выходит, я встретил саму героиню?»
«Стоило мне рассказать сказку о Белой Змее, как ко мне явилась настоящая белая змея?»
— Теперь-то понимаешь? — С сияющей улыбкой спросила девушка.
Комментарии