Тем временем над провинцией Ючжоу, о которой говорил Гуань Юй, сгущались невидимые тучи.
Кровь рода Чжан из Фаньяна еще не успела впитаться в землю, когда по всем уездам разошелся указ, подписанный лично дувэйем Гунсунь Цзанем.
В нем черным по белому перечислялись грехи клана: «тайный сговор с Жёлтыми повязками и подготовка мятежа». Прилагались и «неопровержимые улики»: ворох писем, хитроумные шифры и длинные списки припрятанного оружия.
Всё было заверено кроваво-красной печатью военного ведомства.
Для простого люда этих доказательств было более чем достаточно. Род Чжан в один миг превратился из почтенных аристократов в презираемых всеми предателей.
То, что их поместья захватили солдаты, а земли отошли казне, теперь казалось делом правым и справедливым.
Но для знатных родов Ючжоу этот указ стал неприкрытой угрозой.
Правда ли это была? Никто не спрашивал, никто не смел копать глубже.
Все поняли: Гунсунь Цзань кровью Чжанов продиктовал свою волю всему краю.
Кто со мной – тот процветает, кто против – тот гибнет.
В списках изъятого оружия значилось столько, сколько не было во владении у иных средних родов. Был ли это расчет с Чжанами или запугивание всех остальных? Ответ был очевиден.
Прозвище «генерал-мясник» ледяным ветром пронеслось по Ючжоу.
Провинция замерла в показном смирении. Ни единого слова протеста, только страх, поселившийся в каждом доме.
Богатые кланы заперли ворота своих усадеб, спешно созывая охрану и вооружая слуг. Даже ученые мужи, привыкшие кичиться своей независимостью, прикусили языки.
Копыта Конницы Белых Коней растоптали не только ворота усадьбы Чжан, но и вековую уверенность ючжоуской знати в своей неприкосновенности.
… — …
За окном выл ветер, точно плакальщица по покойнику.
Прошло несколько дней после того пира, но старейшина Лю Минью так и не обрел покой.
Он не был близок с главой рода Чжан, Чжан Янем, но не раз пил с ним вино на собраниях округа.
А теперь та самая голова, над которой он когда-то поднимал чашу, висела над западными воротами Чжо, открытая всем ветрам и дождям.
Это была казнь напоказ.
Убили Чжан Яня – курицу, чтобы припугнуть Лю Минью – обезьяну!
— Гунсунь Богуй… он просто сумасшедший! — Шептал старейшина себе под нос.
Ведь это именно он, Лю Минью, первым пустил слух о «связях Чжанов с мятежниками» и передал весточку наверх.
Но он-то хотел лишь проучить наглого соседа, ослабить его влияние, припугнуть руками Гунсунь Цзаня.
Он думал, что придут солдаты, окружат поместье, заберут лишнее зерно да оружие, ну, может, накажут Чжан Яня за «недосмотр», чтобы тот притих.
Лю Минью и в страшном сне не могло присниться, что Гунсунь Цзань будет действовать столь свирепо.
Ночной налет. Никаких пощад.
Целый род, пустивший корни сотню лет назад, был вырван с корнем за одну ночь.
Потом Гунсунь Цзань скажет: «В смутные времена нужны суровые законы, чтобы выжечь заразу». Но Лю Минью-то знал – никакой большой смуты в Ючжоу еще не было!
Мятежники далеко на юге, дикари на севере присмирели. Чья же это смута? Всеобщая или та, которую творит сам Гунсунь Цзань?
Но как бы он ни злился в душе, стоило ему вспомнить зарево того пожара и ту неудержимую лавину всадников в белых одеждах…
Лю Минью охватывало отчаяние.
Если укрепленная усадьба Чжанов превратилась в пепел за часы, то что станет с остальными?
Перед грубой силой все приличия и правила стали просто смешны. Старейшина понял: Гунсунь Цзань – это голодный волк, решивший забрать себе Ючжоу, и пощады ждать не стоит.
Хочешь выжить – заведи своих псов, способных и готовых драться.
И в мыслях его снова и снова всплывал образ того самого дальнего племянника, о котором теперь говорил весь город.
Лю Бэй, Лю Сюаньдэ.
Пусть беден, но в жилах течет кровь правящего дома – это знамя, которое не стыдно поднять. С горсткой людей разбил кочевников, принес три десятка голов – значит, воевать умеет.
А то, как он прикончил наследника Чжанов, Чжан Цзюй, показало: парень решительный, лишних вопросов не задает.
И самое главное – он из рода Лю.
Свой!
… — …
Спустя несколько дней в родовом храме Лю снова зажгли свечи. Было тепло и пахло благовониями.
Лю Минью накрыл стол по высшему разряду, принимая Лю Бэя и Чэнь Мо как самых почетных гостей.
В этот раз даже Чжан Фэя не оставили у порога как телохранителя – ему позволили войти с оружием и сесть за стол вместе со всеми.
Для ючжоуской знати, помешанной на этикете, пустить вооруженного человека в родовой храм было неслыханной честью. Это значило одно: в нем видели силу, способную защитить клан.
Когда выпили достаточно, Лю Минью отставил чашу, и улыбка сошла с его лица.
— Племянник Сюаньдэ, — начал он строго. — Твоя верность долгу и подвиги – гордость нашего рода. В провинции сейчас неспокойно: на юге Жёлтые повязки, на севере кочевники, народ страдает. Я посовещался с главами других родов, и мы решили просить тебя стать нашим Окружным воеводой по борьбе с разбойниками. Собирай деревенских храбрецов, защищай наш край от всякой нечисти!
Тут же вскочил другой гость:
— Истинная правда! С Сюаньдэ во главе воеводства и храбрым Чэнь Мо в помощниках нам никакой враг не страшен!
Все зашумели, одобряя, и наперебой заговорили о благе народа.
Чэнь Мо лишь усмехнулся в бороду.
Он прекрасно знал, что этот титул – пустой звук. Это не дувэй Гунсунь Цзаня, назначенный императором с огромным жалованием. Это «общественная должность», которой нет в списках управы. За нее не заплатят из казны.
Но она давала «право силы», которое было им так нужно: теперь они могли законно набирать людей, строить укрепления и собирать провиант на своих землях.
Хитрые старики разыграли партию как по нотам. Они хотели выстроить из Лю Бэя стену между собой и любой угрозой. А под предлогом «защиты края» можно было еще и выбивать у властей ресурсы, оставляя львиную долю в своих закромах и бросая ополчению обедки.
Лю Бэй тоже всё понял, но и глазом не моргнул. Он поднялся и почтительно поклонился старейшинам:
— Мои таланты скромны, но раз отцы и братья доверяют мне, я приложу все силы!
Это и было частью плана Чэнь Мо.
Зная историю, он понимал: получить законное право на сбор войска в начале смуты – это шанс один на миллион.
Комментарии