Дзинь-дзинь-дзинь!
Раздался резкий звонок с урока.
Дзюна Фудзикава по команде Юки Маэда «Встать!» поднялась вместе со всем классом, провожая дежурной фразой преподавателя японского с поредевшей шевелюрой.
— Дзюна, в туалет сходишь со мной?
— Прости, сегодня у меня еще дела в студенческом совете.
Фудзикава мягко отклонила предложение подруги.
Она подхватила со стола тетрадь и заточенный карандаш и легкой походкой вышла из кабинета.
В школе она по-прежнему носила очки в черной оправе, но больше не пыталась скрываться так отчаянно, как тогда, в книжном магазине.
Длинные волосы были собраны в конский хвост, на лице не было маски – она выглядела свежо и уверенно.
В конце концов, пока большинство сверстников все еще зависели от родительских кошельков, она уже обрела финансовую свободу благодаря своему писательскому таланту.
Какую одежду купить, какую косметику выбрать – она могла оплатить любой каприз сама.
Естественно, при таких обстоятельствах в ней не было ни капли робости или забитости.
Однако то, что она писала в свободное время, оставалось запретной зоной, секретом, которым нельзя было делиться ни с кем. Стоило тайне раскрыться – и её драгоценная школьная дружба рухнула бы в миг, а жизнь в этих стенах навсегда утратила бы краски.
И все же она обожала писать именно здесь, в школе.
Это пьянящее чувство риска – «если меня поймают, мне конец» – пробуждало в ней самые бурные волны вдохновения.
Методом проб и ошибок она выяснила, что лучшее место для творчества – учебный класс во время урока. На втором же месте стояла библиотека, куда она сейчас и направлялась.
В Старшей школе Нагато не было штатного библиотекаря; порядком заведовали члены студсовета по очереди, как дежурные в классе. Сегодня как раз был её черед.
Дзюна быстро поднялась на пятый этаж и толкнула тяжелую деревянную дверь.
В зале было много света. Огромные окна в стене напротив были распахнуты, шторы раздвинуты, и мягкие солнечные лучи заливали помещение, окрашивая ряды книжных стеллажей в теплые тона.
Она зашла за стойку, уселась на место дежурного и раскрыла тетрадь.
План романа уже готов, теперь нужно было отшлифовать начало.
Как сделать так, чтобы книжный «Аодзава» расстался с «первой кровью» логично, чтобы сюжет не казался натянутым, а герои не выглядели глупо?
Самое главное – нужно было точно передать и подчеркнуть его прямолинейный, «деревянный» характер.
Читателям нравилось наблюдать за тонким процессом того, как непробиваемого натурала понемногу «сгибают», а не за грубыми описаниями, где сразу переходят к делу.
Дзюна Фудзикава на мгновение сосредоточилась, склонила голову, и кончик карандаша застрочил по бумаге, издавая частое и торопливое «шорх-шорх».
Однако идиллия длилась недолго.
Ручка двери библиотеки внезапно щелкнула – кто-то повернул её снаружи.
Услышав звук, Дзюна вскинула голову, словно испуганный олененок.
В зал вошла высокая фигура.
— А! Г-господин Аодзава?!
Она вскрикнула, и от сильного испуга рука дернулась: с резким треском страница, исписанная текстом, была вырвана из тетради.
Повинуясь инстинкту, она мгновенно скомкала бумагу в комок и намертво зажала в кулаке.
— Ч-что вы здесь делаете? — В её голосе звучала неприкрытая паника.
Аодзава, глядя на эту цепочку бурных реакций, озадаченно спросил:
— Фудзикава, ты выглядишь очень взвинченной. Что ты там пишешь?
— Н-ничего!
Дзюна отчаянно замотала головой и в порыве страха совершила поступок, от которого Аодзава буквально лишился дара речи.
Она стремительно запихнула измятый комок бумаги себе в рот, пытаясь уничтожить «улики» самым первобытным способом.
Аодзава бросился к ней:
— Стой! Мне плевать, что там написано, главное – не глотай!
— …А если ты задохнешься?!
Дзюна замерла. Комок уже наполовину скрылся у неё во рту.
Она с диким смущением выплюнула его и, нацепив виноватую улыбку, слабо пролепетала:
— Учитель, я правда не писала ничего предосудительного…
Аодзава не верил ей ни на йоту.
Если бы содержание можно было показать, вряд ли дело дошло бы до «смерти через поедание тетради».
Однако он не стал её разоблачать и спокойно сказал:
— Хорошо. Я просто зашел присмотреть какую-нибудь книгу, не нервничай так.
— Ох.
С души Дзюны словно упал огромный камень. Она облегченно выдохнула.
И именно в этот миг, когда её бдительность притупилась, в глазах Аодзавы блеснула хитринка. Он вытянул руку молниеносно – она не успела даже моргнуть, как он выхватил комок бумаги из её ладони.
— А! — Вскрикнула Дзюна, сжимая пальцы, но хватая лишь воздух.
Игнорируя её отчаянный взгляд, Аодзава не спеша развернул и разгладил пропитанную слюной бумагу.
Имя «Аодзава» сразу бросилось в глаза.
— Учитель! Простите! Я виновата! Я правда всё поняла! Пожалуйста, пощадите меня!!
Дзюна сломалась. Она с глухим стуком приложилась лбом о твердую поверхность стойки.
А затем, не помня себя от ужаса, принялась биться головой снова и снова: «бум, бум» – сердце её готово было выпрыгнуть из груди.
Аодзава быстро пробежал глазами несколько строк.
Там не было откровенных описаний, но, учитывая панику девушки и её специфические интересы, несложно было догадаться, к какому жанру относится роман.
— Хороший слог.
Этот неожиданный отзыв заставил Дзюну мгновенно прекратить самобичевание. Она осторожно подняла покрасневший лоб и робко спросила:
— Вы… вы не сердитесь?
— Конечно сержусь.
Аодзава положил листок на стойку и машинально вытер кончики пальцев, испачканные слюной, о край стола. — Больше не пиши такое.
— …С твоим талантом, разве не лучше было бы писать традиционные легкие романы про попаданцев в другой мир или битвы героев с драконами?
— Да-да, я обязательно исправлюсь! Обязательно! — Дзюна закивала, как китайский болванчик.
Пока учитель не впал в ярость и не вызвал родителей, она была готова соглашаться на любые условия.
Аодзава видел её напускное рвение, но решил, что после такого испуга она вряд ли посмеет снова делать его главным героем.
Больше ничего не говоря, он повернулся к высоким стеллажам и начал свой ежедневный осмотр в поисках золотистых меток.
Дойдя до середины третьего ряда, он резко замер.
Над одной из книг безмолвно парил ярлык, излучающий мягкое золотое сияние.
[Плащ без Спида]
В его глазах вспыхнула радость. Он шагнул вперед и вытянул книгу с меткой.
На обложке значилось: «Война и мир».
Глядя на толщину тома, Аодзава понял: ему снова придется вспомнить те времена, когда он днями напролет корпел над учебниками в Тодай.
Он вернулся к стойке с книгой в руках:
— Фудзикава, я возьму это почитать на несколько дней.
— Хорошо, пожалуйста, запишите здесь свое имя, дату и название книги.
Дзюна Фудзикава тут же пододвинула к нему журнал учета и почтительно, обеими руками, подала карандаш.
Аодзава взял его, быстро вписал данные и, возвращая карандаш, не удержался от наставления:
— Читай больше добрых и правильных книг про героев, а не забивай голову всякой ерундой.
— Есть! — Снова закивала она.
Проводив взглядом высокую фигуру господина Аодзавы, Дзюна наконец-то смогла глубоко выдохнуть.
Только сейчас она почувствовала, как жжет лоб. Дотронувшись до него, она нащупала уже припухшую шишку.
Эх, нельзя больше использовать Аодзаву как прототип, придется придумывать новый сюжет.
Дзюна Фудзикава не была из тех девушек, что не помнят добра.
Учитель проявил такое великодушие, и она, конечно, не собиралась продолжать играть с огнем.
Комментарии