«Владыка грома, девять грозных отроков. Пять стражей ведомства Дин, Гао Дяо и Бэй Вэн. Семь светил и восемь духов, великий владыка грозен и яростен. Длинноголовое чудище держит императорский колокол. Три чистые совы правят грозным драконом, владыка грозного меча сечет зло и стирает его след».
«Пурпурный туман поднимается к небесам, алая заря сияет во всю мощь, пожирая демонов и поедая призраков, вдыхая ветер всем телом. Зеленозубый старец с лазурным языком и четырьмя глазами».
«Небесные воины-богатыри свирепо бьются на юге с бедами, грозные всадники яростно разят врага на севере. Триста тысяч воинов стерегут мои девять чертогов, гоня мертвецов за тысячи ли, выметая все недоброе. Если явится мелкий бес, дерзнувший показаться мне на глаза, секира, раскалывающая небеса, изрубит призрака на пять частей. Горячая кровь огненного владыки омоет кости, зажженные Ковшом».
«Четыре светлых духа сокрушат кости, небесные воинства истребят нечисть, едва опустится божественный клинок – рассеются мириады призраков. По велению Генерала Северного владыки: творить в мире правый суд, спешно исполнить закон!»
— …
Хань Пин пробегал глазами по строкам книги, читая все быстрее и быстрее, и под конец даже зашептал текст вслух – это заклинание было ему слишком хорошо знакомо, в прошлой жизни он читал его без счета.
Да уж, чтоб его, это ведь то самое заклинание, которое он сам сочинил в прошлой жизни, когда готовил фальшивку для заброшенной могилы!
Тогда, чтобы придать тексту правдоподобный вид, он записал его почерком сяочжуань и нарочно изменил несколько ключевых слов, сделав заклинание туманным и двусмысленным.
И теперь это самое заклинание преспокойно красовалось на страницах семейной реликвии рода Хань в этом мире. Не считая обгоревших кусков, которые трудно было разобрать, даже те измененные им слова были воспроизведены здесь один в один.
Что за чертовщина здесь творится?
Фальшивка превратилась в настоящие деньги?
У Хань Пина голова пошла кругом.
Сочиненный им в прошлой жизни текст объявился в этом мире. Судя по виду чемодана и самой книги, им было уже очень много лет – пожалуй, куда больше, чем прошло с момента его перерождения…
Так как же это понимать?
Неужели его перерождение как-то связано с той безымянной заброшенной могилой в Южных морях?
Неужели небеса действительно решили покарать его?
Мысли путались, он никак не мог ухватить ниточку рассуждений. В смятении Хань Пин сделал пару шагов и вдруг замер от удивления: «Ой? Ноги больше не онемевшие?»
Он попытался подвигаться и понял, что ноги хотя и остались тяжелыми, будто налитые свинцом, но он снова может нормально ходить, стоять и садиться.
Раньше, стоило призракам-попрошайкам явиться на порог, даже после их ухода тело сковывал леденящий холод, который не отпускал почти весь день. А сейчас не прошло и десяти минут, как могильный холод отступил больше чем наполовину.
«Неужели это…»
Он задумался, и его взгляд снова упал на книгу в ниточном переплете.
«… Все потому, что я прочитал это Заклинание Генерала?»
Его простак-отец после стычек с призраками-попрошайками тоже с трудом двигался. Он говорил, что эти твари – порождение чистейшего зла, и соприкосновение с ними отравляет человека скверной, нанося тяжелый вред здоровью.
Каждый раз отец читал Заклинание Генерала, чтобы изгнать эту скверну. Вот только бормотал он его очень быстро и невнятно, на местном диалекте Восточной деревни. Хань Пин слышал лишь глухое урчание, похожее на кошачье мурлыканье, и понятия не имел, что отец читает им же сочиненный «канон».
Заподозрив неладное, Хань Пин силой подавил растерянность. Он снова внимательно посмотрел на обгоревшую книгу и принялся медленно, отчетливо, слово за словом читать текст вслух.
Книга пострадала от огня, в некоторых местах не хватало иероглифов или целых фраз, но он легко восполнял пропуски по памяти.
И по мере чтения он действительно ощутил, как по телу побежало покалывание, словно его окутало живое, теплое вибрирующее облако.
Леденящий холод, оставленный призраками-попрошайками, начал стремительно таять.
Прочитав заклинание три раза подряд, Хань Пин поднялся. На его лице застыло крайнее изумление. По всему телу разливалось приятное тепло, а от могильной стужи не осталось и следа.
«Сочиненное мной заклинание действительно работает в этом мире?»
Хань Пин растерялся еще больше. Если это заклинание – плод его собственного воображения, да к тому же искаженная версия, почему оно обладает такой чудесной силой?
И если уж на то пошло, как оно вообще здесь оказалось? Почему оно стало основой Закона Генерала и из поколения в поколение передавалось предками семьи Хань?
Какая связь между его прошлой жизнью и нынешней?
Под лавиной этих вопросов он вспомнил о самом главном: «Раз так, стоит ли мне, как советовал простак-отец, пытаться обучиться Закону Генерала?»
Пусть это заклинание и было его собственной выдумкой, что повергло его в шок, но оно на самом деле изгоняло злую энергию. А значит, магия работает…
А раз магия работает, то и Генерал реален?
По словам отца, стоило ему заглянуть в книгу, как связь уже установилась. И если теперь отказаться от обучения, то не миновать беды…
«Буду учиться!» – решился Хань Пин после недолгих колебаний.
Этот мир отличался от прежнего, здесь правила бал чертовщина. Лучше перестраховаться и поверить, чем потом горько пожалеть. Поэтому он послушно взял четыре палочки благовоний и почтительно установил их в курильницу перед глиняными собачками.
Затем он достал со дна чемодана желтый листок бумаги, оставленный отцом.
Когда он закончил, на улице уже рассвело. Сгорая от вопросов, Хань Пин умылся, переоделся в белую холщовую куртку, грубые штаны и легкие матерчатые туфли на тысячеслойной подошве и вышел во двор.
Из чулана он вытащил тяжелый тренировочный снаряд – особый мешок с песком – и с размаху бросил его на землю.
Мешок был длиной под метр семьдесят, плотно набит песком, по форме напоминал человеческое тело с головой и конечностями, а стыки были укреплены прочными швами.
Эта туша весила больше ста килограммов, а из-за пересыпающегося песка удерживать ее было еще труднее, но Хань Пин подхватил мешок и принялся крутить его, делать захваты, броски через бедро и подножки с такой легкостью, словно это была пушинка.
Этой борьбе его научил простак-отец, и она тоже передавалась в семье Хань из поколения в поколение.
Чтение заклинаний – это закалка духа, а борьба – закалка тела.
Отец забрал сына к себе всего за полтора года до своей смерти, когда тот уже по уши увяз в неприятностях и едва цеплялся за жизнь. Мучимый чувством вины и тревогой, отец, помимо опасного Закона Генерала, стремился передать Хань Пин решительно все, чему научился за жизнь.
Он говорил: «Если в будущем случится беда, а у тебя за плечами будет мастерство, ты не растеряешься».
Хань Пин и сам понимал, что держать себя в форме полезно, поэтому тренировался прилежно и каждый день.
Обычно после визита призраков-попрошаек ему требовался день отдыха перед тренировкой, но сегодня, изгнав скверну заклинанием, он чувствовал себя бодрее обычного.
Он возился с мешком до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом. Лишь тогда Хань Пин вернул снаряд на место, ополоснулся, переоделся, и в этот момент из-за забора донесся голос соседки – матушки Шаоцзы:
— Младший дедушка, вы дома?
— Да, дома! — Отозвался Хань Пин, вытирая пот полотенцем. Вспомнив о вечернем уговоре, он поспешил пригласить гостью в дом.
После возвращения в деревню Хань Пин никак не мог привыкнуть к двум вещам.
Первое – это уличный туалет типа «сортир».
Второе – это деревенское кумовство и родственные ранги.
В деревне многие женились лет в пятнадцать-шестнадцать, но простак-отец прежнего владельца тела умудрился дожить бобылем до тридцати с лишним лет. Все уже думали, что он так и помрет холостяком, как вдруг у него объявился Хань Пин. А поскольку род Хань в деревне считался одним из самых древних и почитаемых, парень сразу оказался на завидной высоте в семейной иерархии.
В деревне почти все сверстники должны были звать его дядей, а некоторые – даже дедушкой. Встречая иных глубоких стариков, он сам должен был величать их братьями.
Поначалу Хань Пин пытался обращаться к людям просто по возрасту, но постоянно попадал в неловкое положение. Мал золотник, да дорог – в деревне строго чтили родственные связи, какими бы нелепыми они ни казались со стороны.
В дом вошла плотная деревенская женщина, крепкая, простодушная и работящая.
Эта соседка помогала Хань Пин прибираться во дворе, стирать и готовить. У нее было двое сыновей. Старший, по прозвищу Шаоцзы, был парнем тихим и покладистым, работал на кирпичном заводе у околицы.
Младший же отличался буйным нравом, ввязался в драку с парнями из соседней деревни, и его забрала полиция – до сих пор сидел за решеткой.
Когда Хань Пин только вернулся в деревню, он целыми днями бредил, то засыпая, то просыпаясь, а его простак-отец в панике бегал по округе в поисках спасения. Ему пришлось нанять матушку Шаоцзы за небольшую плату, чтобы та присматривала за сыном.
Теперь отца не стало, но матушка Шаоцзы по привычке продолжала приходить каждый день.
— Младший дедушка, я сегодня утром видела, что та легковушка опять приезжала, — матушка Шаоцзы водрузила на стол большую миску с лапшой, тарелку с соленьями и блюдо с жареным мясом и перцем, после чего принялась за уборку.
Язык у нее за работой не умолкал ни на минуту:
— Покрутилась у околицы полдня, но сюда так и не поехала. Но любому ясно, что они к вам пробираются.
Хань Пин спросил:
— Какая на этот раз?
— Да все та же, с четырьмя колечками на носу, я сосчитала, — ответила матушка Шаоцзы.
— Тогда не бери в голову, — отмахнулся Хань Пин. — Отец не успел передать мне свое мастерство. Даже если они меня позовут, толку от меня никакого!
Пусть простак-отец жил небогато, но благодаря тому, что несколько раз успешно распутал сложные дела, в профессиональных кругах его имя было на слуху. Время от времени к нему наведывались клиенты из города.
Узнав, что мастера не стало, многие пытались выяснить, не перенял ли Хань Пин его ремесло. Но парню самому бы уцелеть, куда ему было соваться в чужие беды.
— Да-да, конечно… — закивала матушка Шаоцзы с легким сожалением и со вздохом добавила:
— Вот и у племянника моего из Лавки Семи Ли, по прозвищу Бянь У, в семье стряслась беда. Он тоже просил разузнать, не согласитесь ли вы взглянуть… Эх, как жаль, как жаль…
— Да… — Хань Пин хотел было на автомате отказаться, как вдруг его осенило.
«Постойте».
Раньше он мог спокойно отказываться от подобных предложений, но с тех пор как он открыл кожаный чемодан, все изменилось.
Отец строго-настрого предупреждал: стоит открыть чемодан и прочесть заклинание, как ты официально вступаешь на этот путь. А раз вступил – изволь соблюдать правила «служения Генералу».
Закон Генерала семьи Хань суров, и правила в нем жесткие.
Три главных запрета нельзя нарушать ни в коем случае. Первый: встав на этот путь, нельзя почитать никаких других богов.
Сейчас Хань Пин держал дома семерых глиняных собачек, но они считались домашними охранниками. Он лишь подносил им благовония, они не стояли выше хозяина дома, так что это правило не нарушалось. В остальном же – ни буддийским божествам, ни предкам поклоняться не дозволялось.
Второй запрет – не есть собачье мясо.
Третий – хранить свои земли. Территория, где живет мастер, считается «владением Генерала», и мастер обязан оберегать ее порядок. Генерал дорожит своей честью, и если на его земли проберется какая-то нечисть, ее нужно изгнать, а если не уйдет – безжалостно уничтожить!
Восточная деревня и соседние поселения как раз входили во «владения Генерала». И раз до него дошли слухи о том, что где-то рядом творится чертовщина, это напрямую касалось третьего запрета.
Так должен ли он теперь соблюдать эти правила?
Комментарии