Размышляя об этом, Хань Пин вернулся домой, заварил чайник чая и, восстановив силы, принялся читать Заклинание Генерала. Ощущение того, как звук заклятия отдается эхом во всем его теле, было довольно забавным.
Вот только он заметил одну деталь: этот звук нельзя было вызывать просто так, когда вздумается.
Для этого требовалось предельное сосредоточение и полная концентрация.
Чем сильнее он погружался в процесс, тем лучше был эффект от этого похожего на кошачье мурлыканье звука и тем дольше он задерживался в теле.
Если же он отвлекался или чувствовал усталость, эффект заметно ослабевал.
По его подсчетам, реально тренироваться с полной отдачей он мог всего около двух-трех часов в день.
Для человека, который спешил освоить мастерство, новость была не из лучших, но все только начиналось, так что оставалось лишь пробовать и искать варианты.
В полдень, когда матушка Шаоцзы принесла обед, она так и лучилась восторгом:
— Ну что, вчерашнее дело у Бянь У уладилось?
— Его баба… она чего вообще подцепила?
— Все-таки у твоего семейства великая сила, дедушка Хань! Сколько людей они до этого ни звали, даже монахов из храма приводили – никто не справился! А ты пришел, и все сразу решилось.
— Если теперь другие придут спрашивать, нам соглашаться?
— …
Матушка Шаоцзы радовалась от чистого сердца. Когда она прежде спрашивала, не хочет ли Хань Пин помочь ее племяннику, она прекрасно знала, что мастерство семьи Хань передается из поколения в поколение, но не была уверена, успел ли парень хоть чему-то научиться.
Теперь же Хань Пин сразу показал себя с лучшей стороны. В Лавке Семи Ли только и говорили о его силе, и она тоже чувствовала себя причастной к этому триумфу.
Хань Пин слушал ее щебетание с приятным чувством на душе: «Все-таки я хороший человек…»
Но в то же время у него зародились сомнения: если в этом мире действительно существует всякая чертовщина и есть способы с ней бороться, неужели нет никаких крупных, устоявшихся школ и учений?
По логике вещей, у тех, кто служит в храмах и монастырях, силы должно быть куда больше…
«Что ж, надо присмотреться…»
Покачав головой, он с улыбкой ответил:
— С его женой ничего страшного и не было, просто приболела немного. Я так, наобум глянул. Если другие придут звать – не факт, что я справлюсь, так что не стоит спешить, а то и тебя, матушка Шаоцзы, в неловкое положение поставим.
С этими словами он достал вчерашние двести юаней, добавил к ним последние пятьдесят из своего тайника, положил на стол и сказал:
— Это плата за этот месяц, а остальное возьми на продукты.
— Ой, да ладно тебе, просто продукты купить, зачем же каждый раз деньги давать?
Увидев деньги, матушка Шаоцзы расплылась в улыбке. Вытерев руки о подол, она принялась споро пересчитывать купюры.
В ее глазах это ремесло было невероятно прибыльным!
Когда старик Хань был жив, он никогда не скупился на плату, и вот его сын вернулся в деревню – и тоже оказался щедр.
Ей было невдомек, что у Хань Пиня больше не осталось ни гроша.
Эти двести юаней он только вчера заработал у Бянь У, а те пятьдесят были его последними сбережениями. Со стороны это выглядело широким жестом, но на самом деле после этого в его кармане осталось ровно два с половиной юаня.
Что ж, тоже неплохо – хоть какая-то мелочь на экстренный случай.
Бедность была неизбежна. Простак-отец был одним из немногих деревенских мастеров с настоящей силой, но беда в том, что в нынешние времена всякой чертовщины почти не водилось – спрос на услуги был крайне мал.
Даже если подворачивалось какое дело, он решал его в два счета. Он не умел напускать туману и заговаривать зубы, поэтому зачастую тратил кучу сил, а получал взамен всего лишь пачку сигарет.
А по-настоящему прибыльными делами вроде гадания или фэншуй Закон Генерала не владел, и отец честно признавался, что не умеет этого делать, лишая себя хорошего заработка.
К тому же перед смертью он потратил немало денег, обивая пороги и умоляя людей помочь сыну. Когда пришло время устраивать похороны, в доме почти ничего не осталось. В наследство Хань Пиню достались лишь этот глинобитный домик, велосипед да купленный специально для него телевизор.
А дед, который жил в городе и владел огромным состоянием, был недосягаем – связаться с ним не было никакой возможности, так что рассчитывать на карманные деньги не приходилось.
Честно говоря, дома уже почти нечего было есть.
Но Хань Пин по натуре был ленив, идти батрачить в поле не собирался, к тому же до недавнего времени над ним висела угроза смерти, так что о деньгах он особо не думал – тратил что было, уповая на то, что бог не выдаст, свинья не съест.
Решив вопрос с расходами на этот месяц, он уселся обедать.
Подцепив палочками кусочек жареной рыбы с поджаристым, хрустящим ломтиком маньтоу, он обмакнул его в соевый творог, запил глотком кукурузной каши и задумался: «Простак-отец ведь говорил, что настоящая чертовщина в деревнях – редкость?»
«Но почему мне кажется, что здесь прямо-таки жизнь бьет ключом…»
Тук! Тук!
Пока он ел, снаружи раздался стук в дверь.
Ворота у Ханей редко закрывали, когда кто-то был дома. Во-первых, приходило много людей, во-вторых, мало кто осмелился бы обокрасть этот дом, да и у деревенских не было привычки стучаться.
Нынешний же гость оказался на редкость вежливым: он лишь слегка заглянул во двор, не решаясь войти, и постучал по деревянной створке. Хань Пин жестом попросил матушку Шаоцзы убрать посуду, после чего поднялся, вышел во двор и приветливо спросил:
— Откуда к нам гости?
— Вы ведь и будете молодым дедушкой Хань из Восточной деревни?
Вошли трое. Постучавшим оказался пожилой мужчина, по одежде которого сразу было видно, что он не из местных крестьян: строгий костюм, фетровая шляпа, а в зубах – курительная трубка.
Следом за ним шла девушка на вид лет двадцати с небольшим. На ней был серый свитер с высоким горлом и очки без оправы – вся она выглядела настолько изящно и утонченно, что совершенно не вязалась с грязной деревенской дорогой.
Замыкал шествие мужчина лет тридцати с короткой стрижкой-площадкой. Крепкого, поджарого телосложения, он окинул двор колючим, настороженным взглядом.
Хань Пин в ответ на улыбку пожилого мужчины произнес:
— «Дедушка Хань» – это просто мое родственное колено в деревне. Мы с вами не родня, к тому же вы человек почтенного возраста, так что не стоит меня так называть. Меня зовут Хань Пин.
С этими словами он вежливо пригласил их в дом:
— У вас какое-то дело?
Их машина приезжала сюда уже не раз. Они не заходили во двор и почти ни с кем не заговаривали.
Вот только они явно недооценили мощь деревенского «сарафанного радио». Хань Пин уже давно знал, что эта компания крутится возле деревни, и даже знал, что ездят они на машине с четырьмя кольцами на капоте.
Пожилой мужчина и девушка в свитере вошли в комнату и сели. Матушка Шаоцзы налила им чаю. Мужчина с короткой стрижкой остался стоять у дверей, не выказывая желания входить – точь-в-точь грозный дух-хранитель ворот.
Старик осмотрел скромное убранство комнаты, удовлетворенно кивнул, с улыбкой поблагодарил матушку Шаоцзы за чай и протянул Хань Пиню визитку:
— Моя фамилия Сюй. Я из Тайчэна, представляю Общество изучения народной культуры.
— Мы приехали сюда, чтобы собрать материалы о традиционных народных обрядах. Хотим снять документальный фильм, сохранить наше деревенское наследие… Мы давно слышали, что господин Хань из Восточной деревни, мастер «Чаши Воды», был известным умельцем в этих краях, вот и решили нанести визит…
— …
Хань Пин слегка растерялся, а затем усмехнулся:
— Тогда вы опоздали. Мой отец умер полгода назад.
— Ну… — старик Сюй немного сбавил тон и вкрадчиво улыбнулся: — …Но ведь вы, молодой человек, наверняка тоже переняли это мастерство?
Он внимательно следил за выражением лица Хань Пиня, а затем вдруг перешел на воровской жаргон офеней, понизив голос:
— Парень, не держи нас за чужаков. Я сам из этих мест, корней не забываю. Наше ремесло – как волчий оскал: кто не рискует, тот не пьет шампанского. Разве мы не ради общего дела стараемся?
— Съемки мы даром не оставим. Как снимем все эти старинные штуки, мы тебе приличную сумму отвалим…
Он поднял руку и показал два пальца:
— Двадцать тысяч юаней за консультации.
Матушка Шаоцзы, которая в стороне делала вид, что стирает одежду, а сама вовсю грела уши, от неожиданности едва не выронила таз.
Сколько-сколько?
— Двадцать тысяч?
Хань Пин и бровью не повел. Услышав этот нелепый, исковерканный говор, он лишь удивленно взглянул на гостя и усмехнулся:
— Ого, немало!
Но прежде чем на лице старика расплылась победная улыбка, Хань Пин добавил:
— Вот только для меня это лишь увлечение, на хлеб я этим не зарабатываю, да и мастерства у меня не хватает. Снимете такое – только опозоримся на весь свет. Так что я откажусь. В наших краях мастеров хватает, поищите кого-нибудь другого.
Он отказал настолько решительно, что лица гостей тут же потемнели от недовольства.
В этот момент сидевшая рядом с пожилым мужчиной девушка, которая до этого не проронила ни слова и даже не прикоснулась к чашке, вдруг спросила:
— И сколько же ты хочешь?
Хань Пин посмотрел на нее, но промолчал.
Девушка в свитере усмехнулась:
— Мы очень хотим снять этот фильм, и бюджет у нас имеется. Если тебя не устраивает сумма, можем немного накинуть, но излишняя жадность до добра не доводит…
Хань Пин не спешил отвечать, обдумывая ситуацию.
Когда матушка Шаоцзы впервые увидела их машину, она решила, что какой-то богач попал в беду и приехал искать спасения у деревенских мастеров. Кто же знал, что дело в этом?
Эти люди с ходу предлагают десятки тысяч юаней. Неужели старинное ремесло теперь настолько ценится?
Его простак-отец всю жизнь тяжело трудился и едва сумел скопить хоть что-то, даже жениться толком не успел. Если бы это мастерство действительно приносило такие деньги, разве пришлось бы ему прозябать в этой глуши до самой смерти?
Мысли вихрем проносились в его голове, но принять решение оказалось не так уж сложно. Немного подумав, он взял чайник и долил им чаю.
Поскольку гости к своим чашкам даже не прикоснулись, чай налился до самых краев.
Поставив чайник, Хань Пин больше не смотрел на них, а просто взял свою чашку и принялся неторопливо пить.
Старик Сюй прекрасно понял этот жест – хозяин налил чай до краев, безмолвно указывая гостям на дверь. Он переглянулся с девушкой в свитере, а затем снова повернулся к Хань Пиню и примирительно улыбнулся:
— Мы ведь серьезная съемочная группа, а не какие-то мошенники.
— Буквально в прошлом месяце в уезде Шанъян, в деревне семейства Чи, где поют траурные оперы, мастер Чи согласился поработать с нами. Можешь сам спросить у него, мы все честно выплатили.
— …
— Вот как? — Хань Пин с усмешкой посмотрел на них.
— А Чи потом не пожалели об этом? Не приходили вас искать?
Лицо старика Сюя тут же сделалось кислым.
На этот раз Хань Пин поставил чашку на стол и посмотрел на незваных гостей тяжелым, испытующим взглядом, больше не скрывая своего недовольства.
Они что, держат деревенских за круглых дураков, у которых можно за бесценок выудить древние секреты?
Комментарии