Вернувшись домой, Хань Пин посидел немного за чаем и, хорошенько всё обдумав, пошарил в запасах. Прихватив пару кулей сахара и пачку заварки, он отправился на восточную окраину, в дом Лайцзытоу.
События вокруг принимали крутой оборот. Похоже, вечно отсиживаться дома, изучая ремесло, уже не выйдет – пора бы разузнать о том, что творится за порогом…
Год назад отец Лайцзытоу впал в буйное помешательство, и вылечил его именно простак-отец.
Тогда старик совершенно внезапно повредился рассудком: с налитыми кровью глазами кидался на людей, грозя всех поубивать, да так, что несколько крепких мужиков не могли его скрутить. Простак-отец взял с собой Хань Пина, который в ту пору был ещё слаб здоровьем, и явился к ним. После череды затрещин, бросков, чтения заговоров и обрызгивания водой больной исцелился.
Впрочем, рука у простака-отца оказалась тяжёлой, и досталось старику изрядно. С тех самых пор он слёг и почти перестал вставать на работу.
Был у него тогда какой-то дальний родственник, подбивавший подать на простака-отца в суд, да только старик прогнал его со двора, размахивая железной лопатой.
Простак-отец наказывал время от времени проведывать больного. Да и сам Хань Пин заходил к нему с охотой: по старшинству в деревне этот старик стоял высоко, и парень уважительно называл его дядей.
К тому же за долгую жизнь в деревне старик повидал всякое, и знаний у него было хоть отбавляй.
— Ох и умелый же был твой батька…
Отец Лайцзытоу искренне обрадовался приходу Хань Пина. Для жителя деревни старик обладал на редкость крупным телосложением – рост под метр девяносто. Даже прикованный к постели, он казался настоящим великаном, который едва помещался на кровати.
Завидев гостя, он тут же ухватил его за руку и принялся вспоминать простака-отца:
— За всю жизнь я в нашей деревне никому не кланялся. Кто посмеет меня не уважить? А вот твой батька…
— …А всё почему? Ремесло знал, да человеком был добрым!
— …Вот дед твой – тот хваткий был, разбогател. Всё семейство в город увёз прохлаждаться. В деревне только и разговоров было, какой он умелый да как деньги зашибать горазд. А я тебе прямо скажу: не по нутру мне твой дед.
— …Другое дело твой батька. Золотой человек…
— …
Хань Пина ничуть не задевало, что старик при нём так нелестно отзывается о родном деде.
Дед его предшественника и впрямь был птицей высокого полёта. Как рассказывал простак-отец, тайному ремеслу семейства Хань он не обучался, зато в мирских делах преуспел изрядно. Вырастил в деревне семерых сыновей, и связываться с ним никто не решался.
Позже, сколотив состояние, он увёз всю родню в город и прославился на всю округу. Вернись он сейчас в родные края, такого важного предпринимателя наверняка встречал бы лично начальник уезда.
Но у самого Хань Пина высокий старик с расплывчатым, стёртым из памяти лицом не вызывал никаких тёплых чувств.
Он понимал, что призрак-попрошайка прицепился к нему не без участия деда. По крайней мере, это случилось в ту пору, когда он жил под его крышей.
А тот просто сбросил обузу в деревню и больше ни разу не поинтересовался его судьбой.
Если хорошенько покопаться в воспоминаниях, на ум приходило лишь то, что дед был суров и ни разу никому не улыбнулся.
А ещё помнился один семейный ужин: тогда мальчик потянулся палочками за каким-то блюдом, и старик с ледяным лицом так ударил его по руке, что боль пронзила до самых костей. После чего велел няньке увести ребёнка из-за стола.
Пока полная комната родственников продолжала трапезу, мальчишка вынужден был стоять на коленях на крыльце, держа над головой увесистую книгу с родословной – учить правила приличия.
Воспоминаний от прежнего владельца тела осталось немного, но эта сцена врезалась в память слишком живо и ярко.
Из-за одного этого случая Хань Пин едва ли смог бы проникнуться симпатией ко всей той родне…
Поэтому сейчас он лишь пожал сухую руку старика и с улыбкой произнёс:
— Дядя Лайцзы, мне вот всегда было любопытно – а от чего батька вообще людей лечил? Кто говорит, мол, умелый он был, а кто и вовсе не верит!
— Да хрена лысого они понимают!
Услышав это, отец Лайцзытоу тут же завёлся:
— Не видели ничего, вот и чешут языками!
— …Думаешь, откуда я-то знаю, что батька твой не лыком шит? Эх, отмотать бы годков тридцать назад… Ему ж тогда было всего лет семнадцать-восемнадцать…
— …В ту пору я на уездной бойне быков валил. Возвращаюсь как-то в ночи, несу на горбу говяжью ногу. Только ступил на мост Вэйхэ, слышу: в реке – бултых! И угадай, что дальше…
Старик с трудом поднял обе руки, пытаясь показать размер:
— Баба там голая, а дойки вот такущие…
— А…
Опешив от такой прямоты, Хань Пин сглотнул:
— И ты полез в воду?
Отец Лайцзытоу изумлённо уставился на него:
— А ты бы не полез?
Юноша торопливо замотал головой:
— Ночь на дворе, тёмная река… Увидь я там эдакого… человека… ни за что бы не сунулся.
Старик смерил его взглядом, словно какую-то невидаль:
— Это всё потому, что ты дохляк!
— …А мне тогда к сорока подбиралось, я бабьей ласки в глаза не видел. Какая там река – я бы за ней и на гору мечей бросился!
— …
— Ясно… Ну, допустим!
Хань Пину ничего не оставалось, кроме как перевести разговор в прежнее русло:
— И что дальше?
— Ну, полез я к ней, значит, тискаться да мяться…
Отец Лайцзытоу нахмурился:
— Но я мужик сообразительный. Вздрогнул малость, пригляделся, значит, и быстро смекнул: что-то тут нечисто…
«Ничего себе „сообразительный“ – полчаса её тискал, прежде чем разглядеть!»
Хань Пин потерял дар речи, но из уважения к возрасту послушно подыграл:
— И что же там было нечисто?
Лицо отца Лайцзытоу сделалось серьёзным, и он глухо произнёс:
— Я эту бабу узнал!
Такого поворота Хань Пин никак не ожидал:
— А?
— Это ж была невестка семьи Цуй. Дня за два до этого закрутила она интрижку на стороне, вот родня мужа её до смерти и забила. Я сам гроб на кладбище нести помогал! Да только ни на родовом погосте Цуев, ни у её родни хоронить не дозволили, так что закопали горемыку кое-как прямо у реки.
Отец Лайцзытоу тяжело вздохнул:
— Когда землю бросали, я ещё покручинился, всё твердил: какая, мол, жалость…
— Погоди-ка…
Тут уж Хань Пин, как ни старался держать себя в руках, не выдержал и перебил старика:
— И зачем же ты навлекаешь на себя всякую нечисть? Никаких запретов не боишься?
Даже в прошлой жизни, никогда не сталкиваясь с настоящей чертовщиной, он ни за что не отважился бы бросаться подобными фразами.
Следователи, когда находили мёртвое тело, и то избегали причитать: «Какая жестокость» или «Я обязательно найду виновных» – боялись, что покойник увяжется следом. А этот дед просто ума лишённый…
— Да что ты понимаешь!
Не дав Хань Пину закончить, отец Лайцзытоу твёрдо отрезал:
— Именно такие слова и нужно говорить!
— …Тогда её могла спасти родня. Забрали бы девку домой – жива бы осталась. Да только семья лицом в грязь ударить побоялась, да и кормить лишний рот не захотели – замуж-то её во второй раз никто б не взял. Отказались от неё, вот муженёк её и заколотил насмерть.
— …Я потому прилюдно и причитал: пускай слышат, что я бабой с подмоченной репутацией не побрезгую! Люди слова-то запомнят, а как подвернётся похожий случай – сразу обо мне и подумают.
— …
Такая жизненная философия ввела Хань Пина в ступор:
— И что, это работает?
Отец Лайцзытоу посмотрел на него со снисходительностью старика к наивному юнцу и хмыкнул:
— А как, по-твоему, ко мне мать Лайцзытоу попала?
— И как же?
— …А так, что через пару лет в Пэнцзяцзи тоже девку из дома погнали. Знакомые сразу вспомнили мои слова да свели нас, я и привёз её к себе на ослике.
— …
Хань Пин слушал и вдруг озадаченно моргнул:
— А… где же она сейчас?
Отец Лайцзытоу вздохнул:
— Да года через два сбежала с другим…
— Э?
— Зато перед этим Лайцзы успела родить!
— …
«Безупречная логика!»
Поняв, что уследить за полётом мысли старика совершенно невозможно – сплошное безумие, в котором даже не за что зацепиться, – Хань Пин решил вернуться к главному:
— Постой, а что с той женщиной в реке… Как в итоге-то обошлось?
Поняв, что увлёкся, отец Лайцзытоу нахмурился, собираясь с мыслями. — В общем, поплескался я там с ней малость, а потом и говорю: живая ты или мёртвая – мне без разницы. Хочешь со мной жить – пошли.
— Ну ты и…
Хань Пин снова не смог промолчать, но под суровым взглядом старика поспешно исправился:
— Да, это я ничего не понимаю.
Удовлетворённо кивнув, отец Лайцзытоу продолжил:
— Привёл я её домой, и началось… Днями и ночами не просыхали. Я сох на глазах, в поле шатался, как пьяный. Пока в один прекрасный день твой батька не заявился ко мне во двор.
— …Я его тогда знать не знал. А он встал за забором да как гаркнет: «Эй, что из деревни Хуанни! Пора собираться, а то на повозку опоздаешь…»
— …А моя баба… Ну, тогда-то она уж моей считалась, так ведь? Короче, взвыла она дурным голосом и в слёзы. Запричитала, что и рада бы вернуться, да похоронили её не по правилам, в повозку не пускают, вот и пришлось к людям прибиться.
— …А твой батька ей прямо через забор и отвечает: «Не беда. Попрошу за тебя, пустят».
— …Что бы ни было при жизни, а смерть все долги списывает. Нельзя покойнику закрывать дорогу…
— …
Слушая всё это, Хань Пин чувствовал холодок по спине. Невозможно было понять, где здесь правда, а где стариковские бредни. Но одно название всё же резануло слух:
— Деревня Хуанни?
— Именно!
Отец Лайцзытоу важно закивал. — У нас в Восточной деревне всякий покойник сперва обязан явиться в деревню Хуанни, отметиться. Получает там номерок, а уж потом его черти уводят. В былые-то времена на повозках возили, а нынче, говорят, на автобус билеты покупать надо…
— …Короче, батька твой пришёл бабу мою в ту деревню увести. А я тогда ошалел совсем, не хотел отдавать. Выскочил со двора, сцепился с ним! Да только силища в нём была лютая, поколотил он меня знатно.
— …В конце концов зажёг твой батька благовония да увёл её. И после этого здоровье моё вмиг посыпалось.
— …Деревенские меня тогда сторонились, дураком считали. А вот батька твой всё ходил проведывать: то денег подкинет, то зерна, то вина принесёт… Так я потихоньку и оклемался…
— …
— Ясно… Понятно…
Хань Пин сидел с совершенно ошарашенным лицом. Хотел побольше разузнать о прошлом, а в итоге запутался ещё сильнее!
Поверить в это? Звучало слишком уж невероятно…
Но с другой стороны – разве можно с ходу выдумать такой бред?
Например, эта деревня Хуанни… Она что, и правда существует?
Комментарии