Эта мысль была весьма опасной, но, возникнув однажды, никак не желала покидать голову Хань Пина.
Догадки о мягкой природе Закона Генерала лишь усиливали желание рискнуть. С жестокими техниками нужно быть осторожным, а вот мирные оставляют куда больше права на ошибку.
«Может, произнести всего пару слов?»
Задумавшись, он уставился в темноту двора. А затем вдруг открыл рот и тихо прошептал:
— Высокое Небо породило меня, Великая Земля носит меня…
— …Высокое Небо…
— …
Едва эти слова слетели с его губ, как он внезапно почувствовал, что все волоски на теле встали дыбом. Сердце забилось раз в десять быстрее, норовя выскочить из груди.
Казалось, внутри тела зародилось нечто такое, что вот-вот разорвет плоть.
Возникло дикое чувство, что в следующую секунду он просто не выдержит нагрузки и рухнет замертво, поэтому Хань Пин немедленно замолчал.
Но даже так в глазах потемнело. Тело разом обмякло, и он едва не свалился на землю.
Поспешно усевшись, он оперся рукой о стену. Прошло немало времени, прежде чем зрение прояснилось. Он торопливо нащупал пиалу, налил воды и жадно выпил.
Во рту пересохло так, словно он несколько дней без продыху вкалывал на тяжелой работе.
— И впрямь работает, впрямь…
— …никак нельзя!
— …
Теперь можно было утверждать наверняка: две другие части тоже обладают огромной силой. Вот только сейчас он просто не способен их вынести.
Если он не выдержал даже пары слов из второй части, то к третьей и вовсе лучше не соваться.
Он даже подозревал, что, если нагрузка возрастает по нарастающей, от пары весомых слов из третьей части можно и вовсе умереть на месте!
Но этой ночью тело и так пострадало от перенапряжения, продолжать читать Заклинание Генерала было невозможно. Хань Пин поскорее лег в кровать и, едва коснувшись подушки, мгновенно уснул – вырубился лучше, чем от любого снотворного.
На следующий день, проснувшись, он не обнаружил никаких последствий. Хань Пин занялся тем же, чем и вчера: тренировал борьбу, ел и коротал время за чтением всяких пустяковых книжек.
Поскольку слухи о том, как он вчера вечером спас ребенка Куйшэна, еще не разлетелись, пересудов было не так много.
Лишь к полудню Куйшэн с женой принесли ребенка, с помпой пришли бить поклоны, а затем настояли на том, чтобы затащить Хань Пина на застолье. Для компании пригласили старосту и тех нескольких мужиков, что были с ними накануне.
Доктора тоже позвали, но тот под благовидным предлогом отказался.
— А младший дядюшка-дедушка-то молодцом! Неужто и впрямь принял эстафету у старого дядюшки Ханя?
— А то! Ты на возраст не смотри, навыки у него что надо. Видел бы ты вчера, какая это была жуть, а младший дядюшка-дедушка лишь пару раз руками взмахнул – и разом всё усмирил.
— …
За столом Хань Пин слушал, как деревенские бабы и невестки втихаря нахваливают его, и на душе становилось тепло.
В прошлой жизни их с хромой наставницей то и дело приглашали как почетных гостей всякие шишки. Любой из тех столов и в подметки не годился этому скромному деревенскому угощению. Но от осознания того, что вчера он спас человека, а сегодня сидит здесь, становилось просто радостно.
«Эх, как прирожденному добряку, мне по душе такая атмосфера…»
Даже староста – человек с написанной на лице проницательностью – первым поднял рюмку и обратился к нему:
— Брат Хань, скрывать не стану. За свои пятьдесят-шестьдесят лет я всякого повидал, но того, что ты вчера устроил, отродясь не видывал.
— …Ты этому у дядюшки Ханя научился? Или у деда своего, старшего господина Ханя, из города привез?
— …
— Да-да.
Остальные закивали. Видимо, все разделяли мнение, что такому можно было научиться только у городского деда.
Причина была проста: простак-отец хоть и обучился ремеслу, но дела всегда вел просто и без затей. Поэтому, хоть люди и знали о его умениях, никто толком не понимал их истинного масштаба, да и славой он не оброс.
А вот сам Хань Пин вчера навел перед людьми такого шуму, что односельчане неизбежно решили, будто его навыки превосходят умения простака-отца.
Деревенские-то не знали, что дед предыдущего владельца тела вообще никакими навыками не владел. Они считали, что чем старше поколение, тем сильнее мастерство. А раз Хань Пин вернулся из города, то наверняка привез оттуда великие знания.
— Моему ремеслу меня, ясное дело, отец научил. К деду оно ни малейшего отношения не имеет, — Хань Пин ответил как отрезал.
Он совершенно не стеснялся демонстрировать деревне, что у него нет никаких теплых чувств к городским родственникам.
Ведь он уже давно смекнул: хоть у деда и была громкая слава, в этой деревне его не особо-то и жаловали.
— Понятно, понятно! — Услышав его тон, староста тут же подобрел и закивал. — Вот и я говорю, ты больше на дядюшку Ханя похож. А твой дед… ну и тип. Когда наше семейство с ним сцепилось, кто там прав, кто виноват – дело десятое. Но разве мы были зачинщиками?
— …А вот батя твой – хороший мужик. И ты парень что надо…
— …Да и не похоже, чтобы дед твой собирался возвращаться в наше захолустье. Так что ваш родовой дом…
— …
Захмелев, староста стал навязчивым и всё тянул Хань Пина за рукав, бесконечно болтая. Вот только язык у него уже заплетался, слова смазывались, да и несло перегаром так, что Хань Пин слушал его с большим трудом.
Кто-то из сидевших рядом, заметив, что старосту опять понесло, решил прийти парню на выручку и перевел тему:
— Кстати, а что это вчера прицепилось к малому Куйшэна?
— Что прицепилось? — Хань Пин на мгновение озадаченно замер.
Мастера других школ наверняка бы стали договариваться с духом или проводить ритуал проводов, предварительно выяснив всю подноготную нечисти.
Но навыки семейства Хань отличались крайней жестокостью. Их девиз – «убил и забыл». Они выгоняли гостей, не спрашивая их имен.
Он отослал тварь прочь, натравив на нее собак, которые тяжело ее изранили, но так и не узнал, с чем именно столкнулся.
По правде говоря, он и на застолье-то пошел с одной целью: выяснить, где ребенок умудрился подцепить эту пакость.
Он как раз собирался дождаться Куйшэна, чтобы расспросить его, как вдруг заметил во дворе девчушку с охапкой травы для свиней. Чумазая, растрепанная, худенькая и крошечная – та самая Хуэйхуэй, которую он встретил вчера.
В доме шло пиршество, но к ней это веселье не имело никакого отношения. Она просто несла траву, чтобы покормить овец.
Повернув голову и заметив взгляд Хань Пина, девчушка застыла на месте. Казалось, она хочет с ним заговорить, но не решается подойти.
«Выходит, Куйшэн – отчим Хуэйхуэй?»
Это открытие немало поразило Хань Пина.
Он и правда еще плохо знал деревню. В лицах ориентировался, но вот в хитросплетениях родственных связей не разобрался совершенно.
Но эта мысль натолкнула его на воспоминания о вчерашнем призрачном силуэте, с которым столкнулась Хуэйхуэй. Встрепенувшись, он с улыбкой спросил:
— Хуэйхуэй – тоже из ваших? Вчера я видел ее у моста, она ждала, когда брат вернется домой. В такое позднее время это как-то нехорошо.
— Да тут такое дело… — все сидящие за столом разом смутились. Староста понизил голос:
— Брат Хуэйхуэй… Тешэн. Его полмесяца как не стало!
— …На горе щебень били, вот его камнем и прибило. Он молодой, неженатый, считай, еще и не взрослый мужик. А хозяин денег отвалил, чтоб шуму не поднимали. Посудили да и решили хоронить без поминок. Брат с сестрой-то близки были, а девка недавно переболела, слабенькая. Вот ей до сих пор ничего и не сказали…
— Мертв? — Хань Пин был ошарашен. Разрозненные факты внезапно сложились в единую картину, и в голове пронеслось несколько неожиданных догадок.
Гости лишь вскользь упомянули об этом. Семья Куйшэна получила компенсацию, и сумма казалась им весьма приличной. Они не желали лишних проблем, поэтому обсуждать смерть парня было как-то неловко, и все поспешили сменить тему.
Но Хань Пин больше ничего не слышал. Он думал лишь о черном силуэте, сидевшем во вчерашней яме, и о девчонке, которая ждала брата. Ему стало не по себе.
«Неужели тот, кого вчера разорвали глиняные собачки – это…»
На мгновение он даже не нашелся, что сказать.
Сославшись на нужду, Хань Пин вышел из-за стола. Он как раз думал, как бы заговорить с Хуэйхуэй, как вдруг она сама подбежала к нему.
Приблизившись, она всхлипнула и произнесла дрожащим голосом:
— Дядюшка-дедушка, спасите моего брата, пожалуйста!
— …Он мне вчера приснился. На него натравили собак, и он спрятался в курятнике. Сказал, что не знает, как вернуться домой…
— Собак натравили… в курятнике спрятался… — пробормотал Хань Пин.
— Что?
Услышав это, Хань Пин оторопел. Загадки, недавно терзавшие его, разом прояснились.
Значит, темным силуэтом, который он встретил той ночью, действительно был брат Хуэйхуэй?
Хуэйхуэй не знала, что брат умер. Она лишь видела, что его несколько дней нет дома, и пошла на мост встречать его. А брат, как и прежде, хотел проводить ее, но только напугал.
Но почему тогда брат Хуэйхуэй навредил тому ребенку?
Хоть этот вопрос и свербел в голове, Хань Пин быстро догадался об ответе.
Мать Хуэйхуэй вышла за Куйшэна, приведя с собой сына и дочь, а потом родила ему еще одного. Ясное дело, что общего ребенка супруги лелеяли как сокровище, а вот на старших брата с сестрой уже не обращали особого внимания.
Пока Тешэн был жив, было еще терпимо. Он заботился о сестре, не жалел сил, вкалывал на каменоломне, чтобы заработать ей на учебу.
Но произошел несчастный случай, и положение младшей сестры стало совсем плачевным.
Тешэн не хотел, чтобы сестру обижали. После смерти он уже не мог рассуждать здраво и действовал лишь на чистой обиде. Вот и выместил всю злость на маленьком ребенке?
Вся эта цепочка причин и следствий была предельно простой, но у Хань Пина защемило сердце. И тут в нем проснулось беспокойство: раз дух смог явиться во сне, значит, он еще не рассеялся?
Помолчав мгновение, он спросил:
— А твой брат не сказал, как мне ему помочь?
— Брат сказал… — тут Хуэйхуэй запнулась.
Она и сама не понимала, что происходит. Просто приснился такой сон. Настолько реалистичный, что ей стало до жути страшно.
А Хань Пин вчера вечером проводил ее домой и произнес те же самые слова, что и ее брат, поэтому она прониклась к нему доверием и решила попросить о помощи.
Но она не могла толком объяснить, чего хочет, и не знала, стоит ли вообще воспринимать это всерьез.
Она просто повторила всё в точности так, как услышала во сне:
— Брат сказал, что очень волновался и прибежал проведать меня. Но он испачкался в черной грязи, а вчера собаки эту грязь откусили. Теперь он хочет домой, но не может найти дорогу в деревню. Вечером уходит автобус. Если он не успеет вернуться в деревню и купить билет, его съедят чудища из гор…
— …Дядюшка-дедушка, пошли со мной на край деревни встретить брата? Пожалуйста!
Комментарии