— Воскурить благовония?
Услышав это, Хань Пин слегка опешил:
— О чем это вы?
Сюй Дачжи удивился, полагая, что Хань Пин должен быть в курсе. Но тут же сообразил: старые ремесла почти вымерли, так что об этом мало кто знал. Он рассмеялся:
— У всякой нечисти тоже есть свои ранги – чем она сильнее, тем больше благовоний требует.
— …Если мы следуем их правилам и можем как-то договориться, это и считается за воскурение благовоний.
— …В обычное время мы тоже по этому принципу оцениваем свои силы. Назовешь свое имя и скажешь, сколько воскуряешь, – и коллеги по ремеслу сразу все поймут.
…
Хань Пин внимательно слушал. Сам он почти не имел дела с воскурением благовоний, поэтому предпочел промолчать, однако так называемая злая нечисть и свирепые духи вызвали у него живой интерес.
Он смутно припомнил черную грязь, о которой говорил Тешэн, когда явился во сне Хуэйхуэй, и каких-то людоедов в горах. Неужто это твари одного поля ягоды?
— Брат, расскажете поподробнее?
— О чем разговор! Было бы у тебя вино, а я могу хоть до самого утра рассказывать…
…
Они разговорились от души и замечательно провели весь вечер. Хань Пин узнал немало нового, а уходя, Сюй Дачжи оставил ему номер телефона магазинчика на восточной окраине – можно сказать, обо всем договорились.
Узнав о скрытой изнанке этого мира, Хань Пин даже ощутил смутное предвкушение.
Разумеется, сперва нужно было разобраться с призраками-попрошайками.
Перед сном он подошел к альманаху и перелистал страницы. Пальцы наткнулись на лист, который когда-то загнул простак-отец, и взгляд Хань Пина слегка потускнел.
— Восемь дней…
…
Эта стая призраков-попрошаек заявляется к нему в каждый день разрыва.
Так называемый день разрыва – это астрологическое столкновение земных ветвей. В альманахе на такие даты ставится отметка «Разрушение Месяца, для важных дел неблагоприятно». И случается такое раз в месяц.
А раз в год наступает Разрушение Года, которое гораздо опаснее ежемесячных дней разрыва. В это время призраки-попрошайки впадают в настоящее буйство.
Схватка, сгубившая простака-отца, произошла как раз в день Разрушения Года прошлой осенью.
В этом месяце день разрыва выпал на позавчера, то есть на двадцать пятое число – конец месяца. Зато в следующем он придется на третье число – самое начало.
Если так посчитать, призраки-попрошайки пожалуют снова всего через семь-восемь дней.
А до следующего Разрушения Года оставалось еще полгода.
Если он хочет выжить, то до наступления Разрушения Года придется овладеть навыками, способными прикончить этих призраков-попрошаек…
Как же это тяжело!
Сам он сейчас усердно тренируется каждый день, и прогресс налицо, но что поделать, если по пятам за ним гонится свора смертоносных тварей?
Сюй Дачжи, конечно, обещал с кем-то свести, но, во-первых, пока от него ни слуху ни духу, а во-вторых, неизвестно, будет ли от этого прок…
Возможно…
Он скосил глаза на внутреннюю комнату – придется положиться на глиняных собачек?
Они ведь так приятно его удивили.
Вот только чтобы драться, им нужно питаться. Нельзя рассчитывать, что глиняные собачки станут рвать за него жилы на пустой желудок…
«Злая нечисть, свирепые духи…»
Он снова вспомнил рассказ Сюй Дачжи.
Судя по его словам, всякая чертовщина заражается темной злобой, и лишь тогда в ней зарождается желание убивать.
Эта злоба – нечто наносное, она не является сутью самой души призрака. Его собственный опыт это подтверждал: при первой встрече Генерал испепелил тварь одним взглядом, но черная кость осталась. А во второй раз, когда глиняные собачки сгрызли черную грязь с тела Тешэна, тот потерял жажду убийства и захотел лишь вернуться в деревню.
Значит, глиняные собачки «кормятся злобой» – в этом можно было не сомневаться.
Где же тогда найти для них побольше подобной гадости, чтобы они становились все сильнее?
Раньше-то она сама шла к нему в руки…
«Нет…»
Размышляя об этом, Хань Пин быстро поправил себя: «Мне нужно думать о том, как их ловить, когда мы столкнемся!»
Семейство Хань умело бить и убивать, но, кажется, совершенно не владело навыками поимки подобной дряни…
Тут придется раскинуть мозгами.
Он, как обычно, поколотил мешок с песком, позавтракал, а затем сходил к речной канаве, наломал ивовых веток и прогулялся до дома матушки Шаоцзы, где наскреб немного сажи со дна котла.
— Что бы еще придумать?
— …Ивовые ветки бьют призраков, клейкий рис лечит от зомби, а соль вроде как останавливает нечисть? Беру!
— …А еще сеть из собачьей крови?
— …Нет, Закон Генерала это запрещает, мне к такому прикасаться нельзя. Интересно, сработает ли сеть в куриной крови?
— …Точно, еще пищевая пленка…
— …А вот шоколад в деревне достать трудновато…
…
Весь день он ходил сам не свой – мысли были заняты лишь лихорадочным поиском легендарных средств для поимки призраков и монстров.
Кое-что он придумал сам, о чем-то слышал от простака-отца, а что-то выяснил на собственном опыте, отчаянно отбиваясь от призраков-попрошаек.
Конечно, об эффективности этих методов он мог только догадываться, но подготовить их заранее не помешает, чтобы не оказаться с пустыми руками в критический момент.
После поисков у него скопилась изрядная куча баночек и склянок. Выйдя на улицу, он снова увидел плетущую соломенные веревки матушку Шаоцзы, подошел поближе и с улыбкой попросил:
— Сплети и мне парочку, только в обратную сторону.
— …Ты ведь крутишь веревку вправо? А для меня заплети влево… И не спрашивай зачем, просто надо.
…
— Вечно тебе подавай всякую странщину… — проворчала матушка Шаоцзы.
Она без умолку болтала, но руки ее проворно взялись за солому, начав плести веревку для Хань Пина. Язык ее работе никогда не мешал.
Хань Пин наблюдал за ней и задумчиво произнес:
— Слушай, а давай в обед курицу стушим? Сходим к дядюшке Лаосяну, поймаем большого петуха. Только кровь не выливай, отдай мне – я в ней веревки вымочу…
После этих слов матушка Шаоцзы взялась за дело с удвоенной энергией – курицу-то они будут есть вместе, да еще и за счет Хань Пина.
К привычке парня собирать всякий хлам она давно относилась философски. Это была его давняя болячка: он и раньше вечно выпытывал у нее странные вещи.
Даже старые новогодние картинки, которые соседи забывали содрать со стен, он умудрялся притащить и наклеить в собственном доме.
— Младший дядюшка-дедушка, тебе звонят!
— …Из уезда!
Через два дня, когда Хань Пин все еще продолжал собирать свои припасы, кто-то вошел во двор, застенчиво крикнув.
Хань Пин выглянул наружу и увидел девочку лет семнадцати-восемнадцати в бело-синей школьной форме с простым хвостиком на затылке.
Он узнал дочку семейства Лю из магазинчика. Она только окончила училище, лицо у нее было совсем детским, а когда она смеялась, на щеках появлялись ямочки. Обращаясь к нему, она смешно жмурила глаза.
— Уже иду!
Хань Пин бросил банку с соленьями, которую как раз внимательно изучал, и пошел следом за девочкой. Внезапно ему на ум пришла еще одна идея…
… Тряпки для месячных?
Говорят, от них тоже есть толк, но это уж как-то слишком…
Когда они пришли в магазинчик, трубку уже повесили, но звонивший обещал перезвонить через десять минут. Хань Пин болтал ни о чем, попутно стянув несколько конфет. Одну он забросил себе в рот, а остальные отдал девочке Лю, отчего та звонко рассмеялась. Спустя десять минут телефон зазвонил вновь. Хань Пин снял трубку и услышал незнакомый мужской голос.
— Это мастер младший Хань из Восточной деревни? — Спросил мужчина. — Вас беспокоит похоронное бюро уезда Байшань. Да-да, Сюй Дачжи посоветовал мне к вам обратиться. Найдете время подъехать?
— Похоронное бюро? Появилась работа?
Хань Пин был слегка удивлен – быстро же! Сюй Дачжи слов на ветер не бросает.
Но будет ли от этого прок, можно сказать, только взглянув на дело своими глазами.
Уезд Байшань находился примерно в двадцати ли от Восточной деревни, а похоронное бюро располагалось в северо-западной части уездного центра. Хань Пин добрался туда на велосипеде меньше чем за час.
Издалека он заметил большой двор с серыми стенами. У ворот был припаркован трактор и несколько велосипедов.
В сухой листве у обочины валялись потрепанные венки, а по обе стороны от ворот смутно виднелись серые круги пепла – следы сожженных ритуальных денег.
Судя по количеству транспорта снаружи и людей внутри, похоронное бюро было немаленьким и не страдало от нехватки клиентов.
Сейчас повсюду вводили кремацию, и бизнес у подобных контор шел в гору.
Впрочем, в деревнях все еще хватало упрямцев, которые втайне предавали своих покойников земле. Споры между сторонниками традиционных похорон и кремации то и дело мелькали в местных новостях.
Хань Пин закатил велосипед на территорию. Старик-сторож не задал ему ни единого вопроса. Заперев замок на колесе, парень направился прямиком в администрацию.
Едва он объяснил цель своего визита, как навстречу вышел высокий худой мужчина средних лет во френче и с улыбкой произнес:
— Здравствуйте, мастер младший Хань. Это я вам звонил. Моя фамилия Гуань, я местный директор Гуань, но давайте без церемоний, зовите меня просто старина Гуань.
— …В каком-то смысле мы с вами не чужие. Я знал вашего отца, Хань Дуншаня. Он был человеком одаренным, но не любил привлекать к себе внимание.
…
Удивившись, Хань Пин спросил:
— Вы знали моего отца?
— Пересекались пару раз, — ответил директор Гуань.
Директор Гуань с улыбкой продолжил:
— В наших краях он не пользовался громкой славой, и обыватели не видели в нем ничего особенного. Но ваш отец владел настоящей силой, и те, кто в теме, прекрасно о нем знали.
— …Я не только слышал о нем, но и как-то раз приглашал его сюда помочь с одним делом.
Он с сожалением покачал головой и добавил:
— В тот раз он осмотрел бюро, сказал, что здесь чисто, а все слухи от того, что люди сами себя накручивают. Так и ушел, даже не показав свое мастерство. Я звал его поужинать, но он отказался. Жаль, что мне так и не довелось увидеть в деле силу семейства Хань.
— …Я давно наслышан, что глиняные фигурки семейства Чжан, погребальные знамена семейства Ли и бойцы-вышибалы семейства Хань – явления выдающиеся. Скрывать не стану, я давно мечтал взглянуть на это своими глазами.
…
Боец-вышибала семейства Хань?
Хань Пин слышал это прозвище не впервые. В прошлый раз телохранители семейства Гао тоже упомянули каких-то вышибал, просто тогда спрашивать было неудобно.
Впрочем, титул вполне подходящий.
У каждого мастера в округе свои методы борьбы с нечистью: кто-то воскуряет благовония, кто-то поднимает знамена. И только в семействе Хань все решалось предельно просто – они сразу пускали в ход кулаки.
Размышляя об этом, он пожал руку директору Гуаню и вежливо улыбнулся:
— Я только начал обучение, поэтому еще не достоин этого титула. Вы позвонили мне, потому что у вас возникли какие-то трудности?
— Не к спеху!
Директор Гуань с удивлением отметил, что юноша держится спокойно и рассудительно – гораздо взрослее, чем можно было судить по его внешности.
Он усадил Хань Пина за стол, угостил чаем и, не торопясь переходить к делу, с улыбкой поинтересовался, наливая кипяток:
— Давно вы начали осваивать навыки семейства Хань?
— Полгода назад, — с улыбкой ответил Хань Пин.
Лицо директора резко изменилось, а рука с чайником замерла в воздухе:
— Всего… полгода?
Комментарии