Серое море тумана бурлило, разделенное надвое величественным Золотым путем.
Клочья мглы лениво подплывали к краям дороги, но тут же отбрасывались золотым сиянием, не в силах преодолеть невидимую преграду.
На этом сияющем пути, столь чуждом серому миру, Бай Чжоу сидел на корточках, склонив голову и с величайшей осторожностью рассматривая лежащее на земле Радужное семя.
Таинственное семя горело ярким семицветным пламенем, словно в него была вплавлена сама суть радуги. Внутри огня мелькали древние символы, неся в себе дух невероятной древности и святости.
Самым поразительным было то, что пламя ритмично пульсировало, будто крохотное сердце.
Бай Чжоу внезапно вздрогнул.
Ему показалось, что это знание… живое!
… У него возникло странное чувство, что такое сокровище не должно просто так валяться у дороги.
Ему место в затерянных руинах, в священном храме, на алтаре, окруженном горами золота, где оно веками взирало бы на поклоняющихся ему жрецов.
Тук, тук…
Семя пульсировало, и Бай Чжоу, просидев над ним вечность, так и не понял его природы.
Наконец он стиснул зубы и решил рискнуть – протянул руку.
Фьють! Семя превратилось в яркую радужную нить и с невероятной скоростью отскочило в сторону, не давая себя схватить.
…?
Бай Чжоу вытаращил глаза.
— Знания обрели разум?
Он попытался схватить его еще несколько раз.
Как и ожидалось, каждая попытка заканчивалась неудачей.
После очередного промаха Бай Чжоу в ярости уставился на близоруко маячившее пламя.
Семя лениво лежало на дороге, но стоило ему потянуться к нему, оно, как пугливый заяц, тут же прыгало в сторону. Невероятная прыть.
Но Бай Чжоу не привык отступать.
Если бы он его не видел – другой вопрос, но раз сокровище прямо перед носом, уйти из «пещеры Али-Бабы» с пустыми руками было бы преступлением.
— А что если… попробовать духовность?
Он вспомнил: именно духовность заставила золотой пропуск проложить этот путь, после чего и появилось семя.
Сказано – сделано. Бай Чжоу начал концентрировать свою энергию.
… Вскоре на кончике его пальца появилась капля духовности.
У нее не было физической формы; она была квинтэссенцией его тела и разума – кристально чистой, прозрачной и непорочной.
Она была и светом, и тенью, то замирая, то двигаясь с грацией утреннего тумана, полная невероятной жизненной силы.
Насколько понимал Бай Чжоу, кроме «Нити Судьбы», именно «духовность» была главной чертой, отличающей экстраординарных от обычных людей.
Это была мистическая сила с бесконечными возможностями, которые он еще даже не начал изучать.
… Удерживая каплю духовности, Бай Чжоу медленно присел и направил палец к пламени.
В этот раз Радужное семя действительно замялось и даже немного качнулось навстречу его руке.
Но стоило Бай Чжоу податься вперед чуть резче, как семя снова испуганно отлетело.
— Работает! — Обрадовался он.
Хе, просто пугливый кролик.
Он только что усвоил из тумана одну статью и выучил ее наизусть, она как раз подходила к случаю.
«Насколько же велика хитрость зверя?»
«Она лишь вызывает смех».
Не теряя времени, Бай Чжоу начал щедро черпать энергию из своего тела.
Одна капля, две, три…
Когда на его ладони собралось семь крупиц чистой духовности, у него внезапно закружилась голова.
Нахлынуло чувство невесомости, лицо Бай Чжоу стало мертвенно-бледным, а в глубине тела поселилась пугающая пустота.
Он тут же понял: это его предел. В ближайшее время он не сможет выжать из себя больше ни капли…
Семь крупиц слились в его руке в единое целое, образовав сияющий белый венец – невероятно яркий и таинственный.
Тряхнув головой, чтобы вернуть ясность мысли, Бай Чжоу бережно понес этот венец к Радужному семени.
— …
На этот раз всё пошло иначе. Почувствовав приближение Бай Чжоу, семя пару раз дрогнуло.
Оно не убежало. Оно долго колебалось на месте, но в конце концов не выдержало искушения и само бросилось в сияние на его ладони.
Радужное пламя окутало духовность, мгновенно поглощая ее без остатка.
Спустя секунду семя попыталось дать деру.
Но было уже поздно.
Решило сбежать после угощения?
Ха! Бай Чжоу, чьи глаза горели азартом, мгновенно накрыл его рукой…
И тут же поглотил!
Вж-жих!
Радужное семя, коснувшись ладони, растаяло, заливая всё его тело многоцветным сиянием.
Окружающий мир исчез: ни Серого моря, ни Золотого пути… осталось лишь Радужное семя.
Сознание Бай Чжоу погрузилось в глубокий покой, словно гладь лесного озера. Семя опустилось в самую сердцевину его души, как зерно в благодатную почву.
Его дух слился с этим зерном… Радужный росток пробил землю и начал расти.
На кончике ростка расцвела огромная сфера света, сияющая как семицветный метеор.
Приглядевшись, Бай Чжоу понял, что этот метеор – на самом деле обрывок древнего иероглифа…
Он никогда не видел таких символов. Словно взятый из небесных книг, этот знак таил в своих изгибах невероятную мощь. Каждая черточка дышала первозданной силой и обладала колоссальным весом.
Сердце Бай Чжоу не находило покоя. Трудно было представить, что всего лишь «половина знака» обладает такой силой, превосходящей всё, что он видел до этого. Этот символ казался живым.
Его ценность была неизмерима!
Можно было только гадать: будь этот иероглиф целым, смог бы Бай Чжоу вообще к нему прикоснуться?
Возможно, такая мощь просто уничтожила бы его на месте.
Половина знака впечаталась в его разум.
А радужное сияние, исходившее от него, было жадно поглощено Нитью Судьбы.
Гр-р-ром!
Радужные лучи упали туда, где море сходилось с небом. Черное, затихшее Море Невежества снова закипело.
Нить Судьбы – то маленькое белое солнце – подброшенная неведомой силой, разом взмыла вверх еще на два с лишним фута!
Бай Чжоу уставился на Белое Солнце над морем и инстинктивно почувствовал новое расстояние.
— Пять футов и четыре дюйма!
По сравнению с прежними тремя футами и тремя дюймами – почти двукратный скачок!
Но и это было не всё.
Потоки радужного света перелились через край Моря Невежества и сплелись в небесную реку, протянувшуюся между солнцем и водой.
Эта радуга, подобно водопаду, соединяла небо и землю, продолжая медленно подталкивать солнце вверх… по крошечному миллиметру…
Нить Судьбы продолжала свой медленный, величественный подъем!
Словно на рассвете, когда солнце неуклонно ползет к зениту.
Черное море, Белое Солнце, Радужная река.
Это зрелище захватывало дух.
— Рассвет… — прошептал Бай Чжоу, чувствуя, как бешено бьется сердце.
От восторга.
Одна счастливая золотая искра позволила ему пробудиться и стать гением в глазах Ворона.
Ему этого было более чем достаточно.
Но теперь всего лишь половина древнего знака почти удвоила его талант?
Более того, это случилось почти сразу после первого пробуждения – вторичный всплеск!
И до сих пор солнце продолжало свой путь вверх…
Медленно, как старик, толкающий гору, но неумолимо.
… Но почему?
Бай Чжоу не понимал.
И этот вопрос был крайне важен.
Ведь Ворон ясно сказала…
Омовение Нити знаниями и определение таланта происходит строго до момента пробуждения.
Другими словами, когда Нить Судьбы пробуждается – талант экстраординарного застывает навсегда!
По крайней мере, после пробуждения Бай Чжоу перестал впитывать Серый туман, знания больше не вливались в его Нить Судьбы.
Он полагал, что даже если найдет еще золотую искру, ничего не изменится.
По идее, если бы не этот Золотой путь и Радужное семя, он должен был уже давно произнести заклинание ухода, завершить ритуал и покинуть туман, который стал для него бесполезен.
— Как и говорила Ворон, этот туман – дар судьбы лишь для тех, кто пробуждается впервые.
Для уже пробужденных он закрыт.
Те, кто не успел схватить шанс, обречены на посредственность, потому что впредь «знания» станут просто «знаниями», и сколько бы ты ни учился, талант твоей Нити не изменится.
Так что же…
Дело в уникальности этого радужного обрывка?
Знание… способное менять талант экстраординарного уже после пробуждения?
От этой мысли Бай Чжоу не мог успокоиться.
Но был и еще более глубокий вопрос.
Солнце всё еще ползло вверх. Видимо, его Нить не могла переварить столько радужного света разом, поэтому процесс растянулся. Когда поглощение закончится, тогда его талант и будет зафиксирован окончательно.
Но… это была лишь половина знака.
Что было бы, будь иероглиф целым?
— …
Едва он об этом подумал, как острая, словно укол иглы, боль пронзила мозг в том месте, где запечатлелся знак. Боль возникла из ниоткуда и так же быстро исчезла, оставив сомнения – а не показалось ли?
Что это было?
Эта половина знака…
Бай Чжоу в тревоге открыл глаза и обнаружил, что под его ногами больше нет Золотого пути.
Сияние позади него рассеялось. Пока он был погружен в «переваривание» Радужного семени, он сам не заметил, как дошел до конца дороги.
— Где я?
Он растерянно огляделся.
Перед ним расстилалась бескрайняя алая пустошь. Земля была утыкана обломками мечей и копий, словно лес надгробий. На горизонте трепетали обрывки знамен.
В небе снова висела знакомая Кровавая Луна.
Алое небо давило сверху. Огромные руины города висели прямо над головой, приклеенные к небесному своду в перевернутом виде. Повсюду плясало багровое пламя, медленно вращались исполинские ржавые шестерни – не то морок, не то явь.
Куда же вывела меня эта золотая дорога?
Клубы тумана всё еще стояли перед мысленным взором, но Бай Чжоу понимал: он больше не в зеркальной щели между мирами.
Перевернутое небо, вращающиеся механизмы, висящий над головой город-призрак, горы древних трупов и сломанного оружия…
Похоже, это были руины какого-то древнего поля битвы.
След одной или многих могущественных, канувших в лету цивилизаций.
Если Бай Чжоу не ошибался, Золотой путь пробил само пространство и выкинул его по ту сторону щели…
Прямо в Мир Отраженных Руин?!
Туда, что Ворон называла Эдемом, Нибельхеймом, Персиковым источником.
Изнанка Голубой планеты, место, где сходится финал всех времен.
Мир, полный опасностей и сокровищ, который экстраординарные исследуют всю жизнь.
И его родина.
— Я… вернулся? — Бай Чжоу застыл.
В этот миг Кровавая Луна, висящая в зените, пролила свой багровый призрачный свет на лицо блудного сына.
Свет казался теплым.
Но Бай Чжоу не чувствовал умиления. Напротив, его веко нервно дергалось.
Оставим в покое вопрос о том, сколько лун в Мире Отраженных Руин…
Этот «Мир Отраженных Руин» разительно отличался от его воспоминаний о тихом и мирном Ваньчэне!
Разруха, жуть, мороз по коже и сплошная фантасмагория!
… Впрочем, именно так и должны выглядеть «Отраженные Руины».
Неудивительно, что Ворон предупреждала об опасностях. Неопытный воришка, сунувшийся в такую «гробницу» без подготовки, быстро превратится в кровавое пятно под колесами какой-нибудь ловушки.
По спине Бай Чжоу пробежал холодок.
Он тут же выхватил золотой пропуск и влил в него свою духовность, которая после поглощения Радужного семени стала еще мощнее.
Как и следовало ожидать – никакого эффекта.
— Значит, такова цена? — Бай Чжоу вспомнил магазинчик дяди Сяна, где за каждую «вторую чашку за полцены» всегда брали лишние деньги за трубочку.
У каждого подарка судьбы есть своя цена, заранее указанная на ценнике.
Так и здесь: прогулка по Золотому пути и обладание Радужным семенем требовали своей платы?
Бай Чжоу лихорадочно озирался. Перед ним лежала необъятная пустошь древней войны. Повсюду руины стен, осколки доспехов и лес торчащих из земли мечей.
Вдалеке виднелись остатки истлевших шатров и обломки боевых колесниц. Кто-то когда-то стоял здесь лагерем.
Среди этих обломков вилась узкая тропа, явно протоптанная тысячами ног и копыт.
… Странно, но тропа вела прямиком к далекому отвесному обрыву.
Но Бай Чжоу был уверен: те, кто здесь шел, не собирались совершать массовое самоубийство.
Потому что прямо над обрывом замерла часть того самого перевернутого города-призрака.
Это было неописуемое зрелище.
Древние руины парили в небе, остатки цивилизации висели на самом куполе мира.
Город навис над полем битвы, как исполинская грозовая туча, вцепившись своим основанием в призрачный небесный свод.
Под вращающимися шестернями в разбитых башнях веками плясало неугасимое пламя, а обломанные шпили свисали вниз, точно каменные сосульки.
Трудно было вообразить, какая великая цивилизация здесь когда-то жила, до каких высот она поднялась и какая война стерла ее в порошок.
— …
Полюбовавшись на город в небесах, Бай Чжоу опустил взгляд.
… Куда больше, чем далекие башни, его сейчас интересовало русло пересохшей реки в десяти метрах от него.
А точнее – огромная яма с телами.
Там вповалку лежали десятки древних трупов. Слово «трупы» едва ли подходило: это были либо высохшие мумии, либо и вовсе крошащиеся скелеты.
За века останки превратились в бурые окаменелости, хотя некоторые части тел приобрели странный вид прозрачного нефрита.
Они лежали на потрескавшемся дне, и пустые глазницы черепов с немым укором взирали на перевернутое небо.
А рядом с ними рос необычайно пышный и яркий алый цветок, покачивающийся на ветру.
— Аленький цветочек?
Откуда он здесь взялся?
Бай Чжоу опешил. Последний раз он видел аленькие цветочки в детском саду Ваньчэна – таким прилежным ученикам, как он, их давали каждый год.
Но этот был совсем другим…
Он цвел буйно, и в багровом свете луны его лепестки казались налитыми кровью.
Он выглядел совершенно чужеродным на этом заброшенном поле смерти.
… Бай Чжоу подошел поближе, чтобы рассмотреть его.
В следующую секунду его сердце, и так бившееся как сумасшедшее, на миг замерло…
Никакой это не цветок!
Это были цепочки алых предсмертных слов, которые извивались, как крохотные красные червячки, сбившись в плотную форму «цветка».
И все они гласили одно и то же:
«ДАЙТЕ МНЕ УПОКОИТЬСЯ!»
«ДАЙТЕ МНЕ УПОКОИТЬСЯ!»
«ДАЙТЕ МНЕ УПОКОИТЬСЯ!»
«…»
Яркий цветок качался на ветру.
Слой за слоем алых слов.
Зрелище, от которого стыла кровь!
Комментарии