Проведя за раздумьями всё утро, Лай Цзюньчэнь всё-таки отверг заманчивый, казалось бы, план обучения в Цзяннани.
Хотя ему весьма нравилась книга «Дракон», он был вынужден признать: главный герой Лу Минфэй оставил у него крайне неприятное впечатление. Нет, дело не в том, что у Лу Минфэя плохой характер или он неинтересен, просто Цзяннань часто загонял его в безвыходные ситуации, выстраивая сюжет на душераздирающих контратаках, возвышенных чувствах перед лицом смерти и мучительных упущенных возможностях.
А кто такой Лай Цзюньчэнь?
Он – преданный фанат «Мастера Гу»!
Как последователь Гу Юэ Фанъюаня мог написать героя, подобного Лу Минфэю? К несчастью, вся структура сюжета «Дракона» зиждилась на слабости протагониста. Попытайся он копировать этот стиль, скорее всего, получилось бы нечто вроде «Лу Минфэй, вернувшийся из Мастера Гу».
Тем не менее «Дракон» подтолкнул его к новым мыслям. Книги вроде «Чжусянь», «Легенда о мече и фее» или «Пыль истории» вполне соответствовали требованиям; «Дао убийцы», прочитанный недавно, тоже отчасти подходил. Но у Лай Цзюньчэня оставалась вторая проблема: он не любил трагедии.
Он мог читать их, но не мог творить. Вся эта «красота в несовершенстве» или «светлая грусть» не приносили ему такого душевного облегчения, как счастливый финал.
Но если не хочешь писать о сожалениях или трагедиях, как тогда «кормить читателя фекалиями»? Неужели правда писать низкосортный бред, чтобы показать им, что «текст может быть выстроен и таким образом»?
В конце концов, неужели кто-то действительно ставит своей целью накормить читателя «чиши»?
Лай Цзюньчэнь вдруг вспомнил одну книгу – знаменитую в кругах веб-новелл «Цзыян».
Он сам её не читал, лишь видел, как другие на форумах упражнялись в остроумии, цитируя: «Игра на флейте в помощь Цзыяну». В мире тёмного фэнтези это считалось весьма взрывным сюжетом, но у книги всё равно оставалось множество преданных читателей. Это доказывало, что автор не стремится «отомстить обществу», а идеи и чувства, которые он выражает, находят отклик. Просто молодой Лай Цзюньчэнь ещё не достиг столь высокого уровня просветления.
По сравнению с другими работниками пера у сетевых авторов есть особая черта – «свобода» и «долголетие». Никакого начальства, никаких требований: пока не переходишь черту, пиши что хочешь. Но вместе с тем, если ты не планируешь коммерческий успех, работа растягивается от сотен тысяч до миллионов знаков.
Лай Цзюньчэнь не знал, как обстоят дела у других, но был твёрдо уверен, что не сможет писать сюжет, который ему не нравится. Даже если он выдавит из себя десять или пятьдесят тысяч знаков, разве осилит пятьсот тысяч или миллион? Это же не школьное сочинение – почему бы не написать о том, что любишь сам?
Поэтому Лай Цзюньчэнь не считал, что его опыт «поедания чиши» в различных произведениях – это злонамеренное кормление со стороны авторов. Напротив, стоит признать: они создали достаточно хорошие сюжеты, раз заставили его так сильно запомнить эти книги.
Как в случае с «Эрой Глобального Фэнтези». Он не чувствовал, что его кормят мусором, – по факту, он пишет «освежающий» роман, и Лай Цзюньчэнь не понимал, почему читатели находят там только сплошное «чиши».
— Погнали, Лай-гэ, — позвал Юэ Юй. — Сегодня курица с лапшой или рисовая лапша по-гуйлиньски?
— Давай в столовую, — ответил Лай Цзюньчэнь. — Мы вдвоём, лень выходить из кампуса.
— Кстати, я дочитал до последней главы «Перерождения городского культиватора», которую ты советовал.
— Ты читал её три дня? Там же всего двести с лишним тысяч знаков.
— Цзу-гэ постоянно тащит меня в «Короля славы», а вчера я увидел её на полке и только тогда вспомнил.
— Ну и как?
— Сюжет клишированный и старый, я уже угадал, что он напишет в следующей главе, но просто хочется смотреть, как герой круто выглядит, — сказал Юэ Юй. — Да и должен признать, сцены его самоутверждения действительно доставляют, особенно та фраза: «Я, Чэнь Бэйсюань, действую по своей воле, зачем мне перед кем-то отчитываться?» – это так чертовски круто.
— Это же классический «белый» роман, — Лай Цзюньчэнь поморщился и добавил с завистью. Он тоже поглядывал в «Перерождение городского культиватора», но не знал – то ли из-за предвзятости, то ли из-за того, что у него слишком высокие запросы, – книга казалась ему слабой.
— Кстати, я тут нашёл ещё одну неплохую вещь.
— Как называется?
— «Эра Глобального Фэнтези».
Лай Цзюньчэнь моргнул. Ему стало так приятно, будто он выпил ледяной колы в жаркий полдень – все поры раскрылись от блаженства. Хотя в общежитии знали, что он пишет в сети, никто не подозревал, что он подписал контракт с «Цидянь», и никто не знал, что именно он пишет. Все думали, что он просто устал от математики и сочиняет что-то для отдыха.
Он кашлянул и сдержанно спросил:
— Интересная?
— Средне, но идея любопытная, — небрежно бросил Юэ Юй. — Сразу видно, автор новичок, будто школьник писал. Кроме идеи – вообще ничего достойного…
Лицо Лай Цзюньчэня осталось бесстрастным. Злости он не почувствовал, лишь задумался, как бы отомстить Юэ Юю: выключить ему свет, пока он в душе, или ночью внезапно разбудить, якобы помогая прихлопнуть комара?
Вдруг рядом послышалось «пфф», и Лай Цзюньчэнь обернулся. В другой очереди стояла Ли Кэ'эр, признанный «гаремный» бог веб-литературы. Заметив взгляд Лай Цзюньчэня, она тут же отвернулась, делая вид, что слушает подругу, но её глаза время от времени всё равно возвращались к нему, а уголки губ неудержимо ползли вверх, выдавая улыбку.
Теперь пришла очередь Лай Цзюньчэня прятать лицо, укрываясь за спиной Юэ Юя.
Прошло три дня. Его «Эра Глобального Фэнтези» набрала 1503 новых добавления в закладки, поднявшись на третье место в шестом рейтинге, в то время как лидер этого же рейтинга, «Перерождение городского культиватора», имел… 5422.
В два раза больше второго места и в три раза больше, чем у него.
Хотя до конца рекомендаций в рейтинге оставалось ещё три дня, при такой колоссальной разнице в цифрах, даже если бы Лай Цзюньчэнь впитал все учения Гу Юэ Фанъюаня о «толстокожести», у него не хватило бы духу продолжать спорить.
Он проиграл спор. Он уступил какому-то проходному «белому» роману – проиграл в пух и прах, вчистую, с треском.
Достав телефон, он нашел Гунцзы Сяньтоу в WeChat и написал: «Признаю поражение. Сделаю всё, что захочешь, только умоляю, не рассказывай об этом никому /умоляет».
Ли Кэ'эр ответила с недоумением: «Такое пустяковое дело, почему ты пишешь так, будто ты персонаж женского пола из эротического романа?»
Лай Цзюньчэнь: «Но проиграть в споре – это позорно. Тем более, это моё самое важное, самое ценное дебютное произведение, и его раздавил какой-то бульварный романчик».
Ли Кэ'эр: «Фу, так пошло звучит».
Теперь онемел Лай Цзюньчэнь: «Я о серьёзных вещах, почему ты везде видишь пошлость? Все авторы гаремников такие испорченные?»
Ли Кэ'эр: «Вовсе нет, я и с другими авторами так общаюсь».
Лай Цзюньчэнь: «Вы все испорченные».
Ли Кэ'эр: «Что за тон? У тебя предвзятое отношение к авторам-женщинам? Сейчас скину это в наш чат и высмею тебя. Автор первого уровня посмел проявлять неуважение к великому автору-девушке».
Лай Цзюньчэнь: «/даю тебе тумака.»
Ли Кэ'эр: «/даю тебе тумака.»
Перебросившись парой стикеров, Ли Кэ'эр наконец перешла к делу: «В понедельник в обеденный перерыв возьми с собой ноутбук и жди меня у маленького сада на третьем этаже».
Лай Цзюньчэнь опешил:
— Принести ноутбук в учебный корпус?
Ли Кэ'эр: «О, ты не можешь?»
Лай Цзюньчэнь прикинул: даже если отберут, такую ценную вещь всё равно вернут родителям. В худшем случае – нагоняй от мамы и папы. Он сжал зубы и ответил:
— Договорились!
Во время еды Юэ Юй, глядя на страдальческое лицо Лай Цзюньчэня, подумал: неужели в столовой сегодня всё так плохо? Обычно они обсуждали веб-новеллы, а сегодня Лай-гэ молчит. Неужели что-то стряслось?
Юэ Юй пролистал ленту, его глаза радостно блеснули, и он показал экран Лай Цзюньчэню:
— Лай-гэ, смотри, на книгу, которую я тебе советовал, написали уморительный отзыв: «Автор явно школьник-девственник, от каждой героини веет сексуальной фрустрацией». Ха-ха, жестко его разнесли.
Лай Цзюньчэнь молча проглотил еду и произнёс:
— Юэ-гэ, есть вещь, которую я не знаю, стоит ли тебе говорить.
— Что такое?
— Сегодня вечером кто-то выключит свет, когда ты будешь в душе.
— Это же, чёрт возьми, звучит как угроза преступления!
Комментарии