Симэнь Цин, видя её колебания, холодно фыркнул:
— Госпожа Чжан, вы прекрасно знаете, какими методами ваше семейство Чжан столько лет прибирало к рукам эти земли.
— На столе уездного судьи лежит немало исковых заявлений, вы думаете, я не в курсе? Если копнуть поглубже и разобраться с этими бумагами, боюсь, к вам добавится ещё не один десяток обвинений.
Сердце госпожи Юй вновь ёкнуло.
Она посмотрела на мужа, который без чувств обмяк в кресле, затем на рыдающих за порогом сородичей клана Чжан, и в итоге решилась – челюсти сжались так, что вот-вот пошла бы кровь.
Она снова низко поклонилась в сторону Симэнь Цина и тысяцкого Хэ:
— Смиренная… смиренная от лица всей семьи Чжан благодарит господина Хэ и господина Симэнь за дарованную жизнь! Земли… мы готовы отдать всё! Прошу… умоляю, проявите милосердие, оставьте моей семье путь к спасению! Дайте… дайте моему дому хоть какой-то кров и корку хлеба…
К концу фразы она уже не могла говорить, захлебываясь слезами.
Симэнь Цин и тысяцкий Хэ обменялись взглядами, в которых сквозила лишь насмешка.
Что значили эти слёзы госпожи Юй и тех, кто плакал во дворе?
Мир полон плача обездоленных!
Кому до этого есть дело?
И кто станет об этом беспокоиться?
Сколько людей довели до слёз или петли сами богач Чжан с женой? Теперь же, когда беда коснулась их самих, они вдруг поняли, что слёзы у всех одинаковы.
— Хорошо! — Тысяцкий Хэ резко махнул рукой, так что зазвенели черепицы на крыше. — Раз так, я проявлю милость сверх закона и прикрою глаза на ваши грехи! Эй, принесите бумагу, кисть и тушь! Пусть госпожа Чжан составит долговое обязательство! Тысяча восемьсот даней зерна и полторы тысячи му земли – в искупление вины! Через три дня зерно и земельные акты должны быть переданы полностью! Если будет задержка или обнаружится несоответствие в количестве или границах…
Он издал холодный смешок, от которого повеяло жаждой крови:
— Не взыщите! Тогда не вините меня в жестокости – даже Небесный владыка не спасёт вас от возмездия!
Стражники поспешно поднесли письменные принадлежности и киноварную пасту.
Госпожа Юй дрожащими руками взяла кисть.
Кисть казалась неподъемной, а капли туши, падая на белоснежную рисовую бумагу, расползались чёрными пятнами отчаяния.
Каждая черта давалась ей словно нож, резавший собственную плоть: «Нижеподписавшаяся, госпожа Юй, супруга богача Чжана, осознавая, что муж мой… совершил тяжкие грехи, раскаиваюсь в содеянном. Ныне, милостью господина Хэ, проявившего великодушие сверх закона, дозволено искупить вину. Добровольно… жертвую всё имущество на военные нужды, дабы возместить содеянное. После сего отказа претензий иметь не буду. В удостоверение чего составляю сию дарственную. Составитель: госпожа Юй из дома Чжан (личная печать)».
Закончив писать, она обессиленно опустилась на пол, обмакнула палец в киноварь и со всей силой впечатала кроваво-красный оттиск на иероглиф «жертвовать» и на своё имя.
Симэнь Цин с довольным видом оглядел еще не просохший документ и, сложив руки перед тысяцким Хэ, с улыбкой сказал:
— Господин Хэ, ваше проницательное правосудие безупречно! Вы не только сурово наказали беззаконников и устрашили смутьянов, но и пополнили запасы для нужд армии, наведя порядок в округе – истинная опора государства! Восхищен до глубины души!
Тысяцкий Хэ расхохотался:
— Ха-ха-ха! Всё благодаря вашей своевременной наводке, господин Симэнь! Только благодаря вашей прозорливости удалось раскрыть это чудовищное дело! Надеюсь на вашу дальнейшую поддержку!
Хотя тысяцкий Хэ с жадностью поглядывал на богатую обстановку в зале, он прекрасно понимал, что его хитрость не сравнится с методами этого господина Симэня. Поскольку тот молчал, Хэ решил не вмешиваться.
А наш господин Симэнь прекрасно понимал, что с поглощением имущества богача Чжана спешить нельзя.
Питон, заглотивший антилопу, если не умрёт, то будет измучен её рогами.
Если дело дойдёт до полной конфискации имущества дома Чжан, привлекутся вышестоящие чины – и в итоге ему самому не достанется даже клочка шерсти.
Куда лучше решать дела вот так, тихо – это единственно верный путь.
Он уже давно разузнал всё о состоянии богача Чжана.
Те полторы тысячи му плодородной земли за городом, безусловно, были главной целью. Но ведь есть еще лавка шёлка и тканей у Южных врат, приносящая прибыль каждый день, две процветающие ломбарды на улице Львов, а также немалая сумма ростовщического займа под проценты…
Разве можно упустить такие активы?
Однако, чтобы поглотить такого же влиятельного, как он сам, богача Чжана…
Это как готовить рыбу фугу: нельзя торопиться, нужно варить на медленном огне, шаг за шагом.
Сегодняшний отъем земель уже подрубил ему корни.
А лавка, ломбарды и долговые расписки – это лишь оборотные средства.
В жизни бывает всякое – то густо, то пусто.
Как только разразится гром, первым делом пропадут именно эти средства.
У него еще будет полно возможностей поквитаться с ними – то ли хитростью забрать, то ли силой отобрать, в любом случае от него они никуда не денутся!
Господин Симэнь и тысяцкий Хэ продолжали обмениваться любезностями, не замечая никого вокруг.
Однако госпожа Юй видела всё это.
В сердце её пылала жгучая ненависть.
Глядя на их алчные лица, готовые проглотить жертву целиком, она мечтала растерзать их зубами!
В голове её промелькнула мысль – подлый план созрел мгновенно.
«Раз вы такие ненасытные, я подброшу вам ещё огня!»
Госпожа Юй с трудом подняла голову, нацепив на лицо угодливую улыбку, которая выглядела хуже плача, и заговорила голосом, в котором сквозило притворное таинство и лесть:
— Господин Симэнь, господин Хэ! Смиренная… смиренная глубоко осознает тяжесть своего греха, и ни зерно, ни земли не могут выразить всей полноты раскаяния дома Чжан! У нас… в доме есть еще одно сокровище, которое я готова поднести двум достопочтенным господам, чтобы хоть немного выразить нашу искренность и… и облегчить тяготы вашей службы…
Симэнь Цин и тысяцкий Хэ замерли, переглянувшись с подозрением.
Не сошла ли эта женщина с ума?
Мало того, что она и так отдала всё, так теперь хочет поднести ещё что-то ценное?
В это время госпожа Юй продолжила, с преувеличенным восхищением в голосе:
— Постыдившись, скажу: это сокровище – не золото и не яшма, а человек. Одна служанка, которую мы купили недавно. Эта девчонка… ох, право, небеса были к ней слишком щедры, наделив всей грацией мира!
— Она такая красавица, что дух захватывает! Кожа белее снега, нежная, как лепесток; брови словно очерчены тушью, губы – будто тронуты киноварью. О внешности и говорить нечего, клянусь головой: даже в столице, где собраны все красавицы, едва ли найдется та, что сравнится с ней хоть на семь долей! А особенно её крошечные ножки…
Госпожа Юй намеренно сделала паузу, словно дразня их аппетит:
— Я прожила немало лет и кое-что повидала, но никогда прежде не видела таких идеальных стоп!
— Эти ножки… истинные «золотые лотосы»! Изящные, меньше трех цуней, тонкие, как весенние побеги бамбука, стройные, как семена водяного ореха! Стоит ей надеть туфли с мягкой подошвой и пойти, как она покачивается, словно ива на ветру, и каждый шаг её подобен распускающемуся лотосу!
— Я сама женщина, но рискну сказать дерзость: подобная красавица, такие «золотые лотосы» – в мире не сыскать! Это редчайшая жемчужина, истинное чудо! Держать её в нашем грешном доме – значит лишь губить её зря. Лучше… лучше поднести её господину Симэню и господину Хэ, чтобы была рядом, подносила чай, услаждала взгляд… это будет её истинным предназначением, и в то же время – еще одним знаком нашего раскаяния…
Сказав это, в душе она холодно усмехнулась.
Как говорится, один монах несет воду – пьет, два монаха несут – делят, три – сидят без воды. В старых сказках один персик убил трех воинов.
Теперь пусть делят не только полторы тысячи му земли, но и эту красавицу.
Посмотрим, насколько «дружными» окажутся эти змеи, сплетенные в один клубок!
Комментарии