Осман Нури понимал, что перегнул палку. Он низко склонился перед Мурадом, демонстрируя покорность:
— Ваше величество, я ваш верный слуга. Я никогда не совершу предательства против вас.
— Ха! — Холодно бросил Мурад. — Что-то незаметно вашей верности.
Осман Нури опустил голову еще ниже. Атмосфера была ледяной, и никто из присутствующих не рискнул заступиться за него.
Мурад прошел мимо коленопреклоненного офицера и обратился к Хабару:
— Хабар, организуй сопровождение. Мы входим в город.
— Слушаюсь, ваше величество, — ответил тот, следуя за господином.
Мурад вернулся в карету, и кортеж под охраной двинулся в сторону Стамбула.
Что же касается Османа Нури, совершившего роковую ошибку, то, кроме самых преданных подчиненных, все остальные поспешили отстраниться от главного героя переворота.
В отличие от поникшего подполковника, Мурад чувствовал себя великолепно.
Осман Нури, безусловно, внес огромный вклад в успех дела, но Мурад не собирался прощать ему обман.
Поэтому он без колебаний отдалил от себя этого человека сразу после победы.
Впрочем, опасаясь, что Осман Нури может переметнуться на другую сторону, Мурад, уже сидя в карете, приказал:
— Глаз не спускать с Османа Нури. Он должен быть под постоянным присмотром.
Та тысяча солдат, что осталась охранять Мурада, состояла из черкесов. Выбирая между Османом Нури и Мурадом, они явно склонялись на сторону последнего, так что теперь Мурад полностью контролировал ситуацию в лагере.
Слуга тут же исполнил приказ, и два десятка черкесов взяли Османа Нури и его окружение под плотную опеку.
Кортеж беспрепятственно миновал ворота и въехал в Стамбул. Улицы города, только что пережившие бой, представляли собой печальное зрелище.
От былого величия, которое Мурад помнил перед отъездом, не осталось и следа. Окна и двери домов были наглухо закрыты, прохожих не было видно – только солдаты, пропахшие пороховой гарью, отдыхали после сражения.
Группки мятежников, стоявшие вдоль дорог, завидев карету Мурада, разразились победными криками.
Хотя им не объяснили истинных причин этой внезапной войны, теперь они понимали: впереди их ждет светлое будущее.
Когда кортеж прибыл к Военному министерству, жандармы у входа выстроились в две безупречные шеренги.
Помимо жандармов, там уже был Топор с частью своих черкесов.
Едва сойдя с подножки кареты, Мурад сразу заметил Топора в толпе.
Он прошел мимо встречающих и обратился прямо к нему:
— Мой верный Топор, иди за мной.
Топор просиял от гордости и громко ответил:
— Слушаюсь, ваше величество!
Отдалив Османа Нури, Мурад не мог позволить себе потерять еще и Топора, иначе он остался бы совсем один.
Кроме того, три тысячи черкесов под началом Топора были весомым аргументом. Положение Мурада в Стамбуле было шатким, и наличие преданного войска решало множество проблем.
Когда Мурад в сопровождении Топора подошел к дверям, Йылмаз-паша сделал шаг вперед:
— Ваше высочество Мурад, Али-паша и Фуад-паша ожидают вас внутри, чтобы присягнуть на верность.
Произнося это, Йылмаз мельком глянул за спину принца. Убедившись, что Османа Нури там нет, он удовлетворенно отвел взгляд.
— Тогда ведите. Негоже заставлять господ Али и Фуада ждать, — с улыбкой ответил Мурад, внешне ничем не выказывая досады.
Однако в душе он был глубоко уязвлен.
«Ждут меня внутри, чтобы присягнуть? Кто здесь султан – я или они?» – со злостью подумал он.
Мурада бесило их поведение. Если бы они действительно уважали своего правителя, то вышли бы встречать его к карете.
Похоже, Али-паша и Фуад-паша слишком привыкли к своей безграничной власти в империи.
Если Абдул-Азиз перестал их устраивать – они его свергли. Теперь и новому султану приходится самому идти к ним на поклон ради формальной присяги.
Мурад видел в них типичных «всесильных министров», которые правят от имени монарха.
Собственно, так оно и было. Мурад понимал, что своим троном он обязан именно их могуществу.
Раньше, будучи лишь наследником, он не придавал этому значения, но теперь, став правителем, почувствовал серьезную опаску.
«Раз они позволяют себе такое сейчас, то после коронации и вовсе сделают из меня марионетку», – мрачно рассуждал он.
Хотя помощь пашей была неоценима, Мурад не питал иллюзий: они не были политическими благотворителями.
Свержение Абдул-Азиза затевалось лишь потому, что Мурадом, по их мнению, было легче управлять.
Он насквозь видел их мотивы. Он будет благодарен им за трон, но при первой же попытке превратить его в «мебель» – нанесет ответный удар.
Мурад хотел власти, но не желал быть ширмой. Те, кто сегодня сменил Абдул-Азиза, завтра могли сменить и его.
А судьба свергнутых султанов была незавидной: либо пожизненное заточение, либо смерть от яда или кинжала.
Ради собственного будущего Мурад не собирался покорно исполнять роль куклы. Он был молод, у него было время. Если потребуется, он просто их переждет.
Комментарии