— Повелитель… — Фуад замялся, подбирая слова.
— Говорите прямо. Здесь только мы двое, и сегодняшний разговор останется между нами, — подбодрил его Мурад.
Разумеется, это была ложь – едва Фуад переступит порог, Мурад в деталях перескажет всё Хабару.
Фуад медленно начал:
— Повелитель, я пришел обсудить вопрос о назначении нового генерал-губернатора в провинцию Восточная Румелия.
— Разве по этому делу еще не принято окончательное решение? — Лицо Мурада мгновенно помрачнело.
Когда он взошел на трон, пост губернатора Восточной Румелии оказался вакантным. Мурад планировал продвинуть своего человека, но инициатива застряла в недрах Министерства внутренних дел, которым заправлял Али-паша – тот хотел видеть на этом месте своего ставленника-реформатора.
К моменту отъезда Мурада Восточная Румелия превратилась в лакомый кусок, перестав быть тем захолустьем, каким была при создании.
С помощью одного инсценированного покушения Мурад сокрушил влияние местных кланов. И христиане, и мусульмане стали шелковыми, а указы из резиденции губернатора беспрепятственно исполнялись на двух третях территории провинции.
Более того, в Пловдиве Мурад открыл несколько производств: крупную фабрику белья, мебельную и швейную фабрики среднего размера, а также небольшие заводы по производству винтовок и боеприпасов, не говоря уже о множестве домашних мастерских.
Промышленность Пловдива начала расти, обещая превратить город в один из индустриальных центров империи. Для любого губернатора это означало блестящую отчетность.
А обилие фабрик обеспечивало казну налогами, которые можно было пустить на дело или просто разворовать.
Поэтому на место в Восточной Румелии нацелились многие. Люди пускали в ход все связи и предлагали огромные взятки, лишь бы получить это назначение.
Эта провинция была плодом полугодовых трудов Мурада. Раньше, под давлением Абдул-Азиза, ему пришлось бы уступить ее.
Но теперь, когда он сам стал султаном, отдавать свои достижения в чужие руки? Тогда зачем вообще было занимать трон?
Поэтому Мурад пошел на радикальный шаг – он просто сохранил за собой титул губернатора Восточной Румелии.
Конечно, из Стамбула управлять провинцией было невозможно, поэтому титул был номинальным, а всеми делами на месте заправлял секретарь совета Мустафа.
Зная всю предысторию вопроса, Мурад встретил упоминание о провинции в штыки.
Заметив реакцию султана, Фуад поспешил пояснить:
— Я хотел сказать, что министерство внутренних дел поддержит любую кандидатуру, которую вы решите назначить на пост губернатора.
Мурад с удивлением посмотрел на него. Впрочем, если подумать, это было логично.
Фракция реформаторов Фуада переживала глубокий кризис. В такой момент пойти на мировую с султаном и попытаться перетянуть его на свою сторону, предложив такой ценный пост, было вполне разумным ходом.
Поняв это, Мурад сменил гнев на милость:
— Вопрос с Восточной Румелией действительно пора закрыть. Завтра я представлю своего кандидата и надеюсь, что в министерстве больше не раздастся голосов протеста.
Он ограничился лишь вопросом о губернаторе, не желая обсуждать ничего другого. Даже если бы Фуад заговорил о большем, Мурад не стал бы давать четких ответов.
— Можете быть спокойны, Повелитель. Министерство не пойдет против вашей воли в этом назначении, — заверил Фуад.
После этого в комнате воцарилось молчание.
Прошло немало времени, прежде чем Фуад снова заговорил, и на этот раз в его голосе явственно зазвучали примирительные нотки:
— Повелитель, я предан вам как султану Османов. И большинство чиновников в имперском правительстве также преданы вам.
— То есть вы хотите сказать, что часть чиновников в правительстве мне все же не предана? — Перебил его Мурад, моментально поймав визиря на слове.
Благодаря советам Хабара он уже раскусил игру Фуада.
Все было именно так, как предсказывал управляющий: Фуад пришел просить мира.
Но Мурад не собирался так просто принимать это предложение, поэтому включил режим «несносного монарха».
— Повелитель, я совсем не это имел в виду, — поспешно оправдался Фуад.
Мурад продолжал допытываться:
— Значит, все до одного чиновники в правительстве верны мне?
Фуад оказался в тупике. У него не было хорошего ответа.
Разве мог султан, только что взошедший на престол, всерьез рассчитывать на преданность всего госаппарата? С таким же успехом можно было мечтать о верности англичан или французов!
«Ну и самомнение», – подумал Фуад, но вслух произнес подобострастно:
— Повелитель, все чиновники – подданные Османской империи, а подданные обязаны быть верны своему государю.
— Если же они не верны, значит, они не могут считаться подданными империи.
На первый взгляд слова звучали возвышенно, но если вдуматься – пустая софистика.
Впрочем, Мурад не хотел зацикливаться на этом, стремясь поскорее закончить разговор и спровадить гостя.
— Фуад-паша, допустим, все чиновники заявляют о своей верности, но чья-то преданность может быть неполной, — изрек Мурад фразу, которую часто слышал в своей прошлой жизни.
— А неполная преданность – это абсолютное предательство.
— Я тоже хочу доверять правительству, но это станет возможным лишь тогда, когда оно докажет свою верность делом. По крайней мере, когда из его рядов будут изгнаны все сомневающиеся.
Мурад намеренно ответил туманно. Он не собирался давать Фуаду никаких гарантий.
Политическая грызня между реформаторами, Новой армией и духовенством его вполне устраивала. Зачем ему вмешиваться раньше времени?
Пусть дерутся! Пусть рвут друг друга на части!
Когда они обескровят друг друга, он, как истинный рыбак, соберет богатый улов.
Взгляд Фуада-паши потускнел. — Повелитель, — произнес он, — если все неблагонадежные элементы будут удалены из правительства, согласитесь ли вы выступить посредником в конфликте между кабинетом министров и Новой армией?
Это предложение было почти вызывающе прямолинейным.
«Стоит ли давать обещание?» – засомневался Мурад. Впрочем, согласие на посредничество – это ведь еще не обязательство, верно?
— Если правительство будет очищено от предателей, я сделаю всё возможное ради кабинета, которому доверяю, — наконец ответил Мурад, давая Фуаду призрачную надежду.
Комментарии