— Слушаюсь, Ваше Величество.
Карабет повел группу прямиком к центральной части комплекса.
Поскольку холмы на территории были невысокими и пологими, архитектор решил расположить главные здания на вершине.
Здесь рабочие уже разровняли несколько площадок, на которых вскоре должны были вырасти здания в европейском стиле.
Повсюду в беспорядке громоздились строительные материалы, а окрестный лес был безжалостно вырублен.
Мураду не понравился этот голый пейзаж; он решил про себя, что, когда дворец будет готов, велит пересадить сюда самые ценные породы деревьев.
— Ваше Величество, вот план застройки этой зоны, — Карабет развернул перед ним большой эскиз.
Глядя на набросок и на местность, Мурад попытался вообразить конечный результат.
В центре – величественный главный дворец в стиле Долмабахче, а вокруг него – пять павильонов поменьше.
— Поторопитесь с работами. Надеюсь, через три года я смогу сюда въехать, — с удовлетворением произнес Мурад.
— Будет исполнено, — ответил зодчий.
Затем он указал на центральное здание на чертеже:
— Ваше Величество, прошу вас дать имя этому дворцу.
— Мне? Что ж, хорошо! — Мурад на мгновение задумался, подбирая подходящее название для своей будущей резиденции.
После недолгих раздумий он объявил:
— Юлус! Пусть он зовется дворцом Юлус!
— Юлус, Солнечный дворец. Ваше Величество, это прекрасное имя! — Восхитился Карабет.
Впрочем, Мурад остался равнодушен к похвалам архитектора. В этот момент он почему-то вспомнил Пак Чи Хи, которого отослал подальше.
Будь кореец здесь, он бы наверняка разлился соловьем: «Ваше Величество – солнце империи, и солнце должно обитать в Солнечном дворце».
«Надо будет всё же вернуть его поближе», – подумал Мурад.
В искусстве лести корейцам не было равных; это умение, оттачивавшееся веками, позволяло им угождать любому господину.
Мурад тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и указал на один из павильонов рядом с главным зданием:
— А этот павильон назовем в честь госпожи Элизы.
Элиза, услышав это, с изумлением и восторгом посмотрела на мужа.
— Я же обещал сюрприз. Такого подарка не будет даже у первой жены, — шепнул ей Мурад.
— О, спасибо, дорогой! — Она порывисто обняла его.
Свита, включая Бальянов, тактично отвернулась, давая султанской чете мгновение уединения.
…
Пока Мурад в Стамбуле осыпал милостями Элизу, Осман Нури в далеком Пловдиве буквально тонул в делах, связанных с реформой провинции.
Едва вернувшись в город в качестве генерал-губернатора, он на следующий же день объявил чиновникам о начале преобразований.
К его удивлению, местная знать приняла проект реформы в тот же день.
Такая покладистость объяснялась просто. Во-первых, Мурад уже успел основательно «прополоть» местные элиты – самых строптивых либо казнили, либо отправили в изгнание.
Во-вторых, реформа в основном ограничивала власть самого губернатора, присланного из Стамбула, тогда как влияние местных кланов затрагивала мало. Напротив, учреждение провинциального совета обещало расширить их участие в управлении.
Собственно, в этом и заключался замысел Мурада: создать систему сдержек между местными семьями и губернатором, чтобы Стамбулу было проще контролировать регион.
Лишь слабая провинция гарантирует силу центра.
Но скорость, с которой Осман Нури внедрял изменения в Восточной Румелии, обернулась проблемой: ему катастрофически не хватало людей для реализации намеченного.
Создание одного только провинциального совета требовало огромных усилий.
Нужно было набрать целый штат клерков, подготовить помещение для заседаний.
Единственным облегчением было то, что выборы в совет не были всеобщими – депутатов выдвигали из числа местных землевладельцев и ученых мужей. Иначе организация голосования превратилась бы в бесконечную стройку.
— Мустафа, неужели клерки, обещанные Стамбулом, до сих пор не прибыли? — Спросил Осман Нури, откладывая последний документ и обращаясь к вошедшему секретарю.
После реформы прежний совет при губернаторе влился в администрацию, и Мустафа занял пост генерального секретаря провинции.
— Паша, из Стамбула по-прежнему никого нет, — сокрушенно покачал головой тот.
Осман Нури вздохнул:
— Отправь еще одну телеграмму. Опиши все наши трудности. Если и это не поможет, шли депешу прямиком во дворец Топкапы.
Административная неповоротливость империи выводила его из себя.
Раз уж на чиновников полагаться нельзя, оставалось взывать лично к султану.
— Слушаюсь, паша, — кивнул Мустафа.
Закончив с бумагами, Осман Нури взял шляпу, висевшую на стене.
В сопровождении четверых гвардейцев он покинул резиденцию губернатора и направился к поселениям черкесов за чертой города.
Инспекция этих лагерей стала частью его ежедневной рутины, ведь там сейчас вовсю внедряли систему удостоверений личности и проводили набор в армию.
Всадники быстро достигли одного из поселений, у входа в которое тянулась длинная очередь.
Осман Нури проехал вдоль толпы к самому началу очереди, где за столом сидели двое государственных служащих в фесках.
— Твое имя? — Спросил один из них.
— Абалат.
— Ты турок? Если ты турок, мы выделим тебе на один дунам земли больше.
— Я…
— Тебе просто нужно сказать на турецком языке, что ты турок. И тогда ты им станешь.
— Я турок, — выдавил поселенец.
— Вот и славно! — Талак повернулся к Намою, который записывал данные. — Пиши: турок. В графе «национальность» ставь: турок.
Намой быстро заскрипел пером, и через минуту удостоверение было готово.
Талак протянул бумагу Абалату:
— Теперь ты турок. Не забудь подтянуть свой турецкий. Ступай, получай землю.
Комментарии