— Спасибо! Спасибо! — Пролепетал черкес Абалат – то есть теперь уже турок Абалат – на своем ломаном турецком.
Талак кивнул ему и крикнул в очередь:
— Следующий!
В этот момент он поднял голову и столкнулся взглядом с Османом Нури.
— Господин генерал-губернатор! — Талак вскочил, вытянувшись в струнку. Намой подскочил следом.
— Сколько человек зарегистрировали сегодня? — Спросил Осман Нури, не слезая с коня.
— Докладываю… сегодня… пятьсот… — Талак бросил на напарника умоляющий взгляд.
Намой незаметно показал ему пальцами цифру, и Талак выпалил:
— Пятьсот семьдесят два человека!
— И сколько из них турки? — Продолжил расспрос Нури.
— Все до единого, господин паша! — На этот раз ответ прозвучал уверенно.
Черкесы, привлеченные лишним дунамом земли, без колебаний признавали себя турками.
Впрочем, даже без этого подарка большинство из них поддались бы на уговоры Талака.
Измученные скитаниями, они отчаянно хотели стать частью османского общества.
Ради выживания эти люди, еще не отравленные ядом национализма, легко расставались со своей прежней идентичностью.
— Хорошо, продолжайте, — Осман Нури тронул коня и уехал.
Когда он скрылся из виду, Намой шепотом спросил приятеля:
— Это и есть Осман Нури-паша? Вид у него не самый дружелюбный.
— Еще бы! — Талак опасливо оглянулся. — Поговаривают, он из самых приближенных к султану Мураду. Говорят, именно он командовал переворотом, когда свергли Абдул-Азиза.
— Оно и видно, — понимающе кивнул Намой.
— Помалкивай об этом, я сам слышал краем уха. Давай за работу, если к вечеру не закончим, нам зададут трепку.
Намой открыл чистый бланк и проворчал:
— Людей не хватает, вот и гоняют нас как скотину.
— Да ладно тебе, работай давай, — утешил его Талак и снова затянул:
— Как твое имя?
— Хока.
…
Осман Нури тем временем объезжал остальные поселения. Хотя скоро все они должны были стать официально «турецкими», пока их по привычке называли черкесскими.
Вернувшись в резиденцию, он подвел итоги увиденного.
Больше всего его поразила энергия поселенцев: в их глазах светилась надежда.
Для Осман Нури это был добрый знак. Обретшие почву под ногами черкесы станут верной опорой империи и лично Мурада, а значит, и реформы в Восточной Румелии получат надежных сторонников.
Другим наблюдением стало обилие молодежи и крепких мужчин в лагерях.
Это сулило не только приток рабочей силы, но и пополнение для армии.
Однако были и тревожные моменты.
Скота в поселениях было катастрофически мало, а без тягловой силы распашка земель грозила затянуться.
Если в этом году они не успеют засеять поля, в следующем губернаторству снова придется тратиться на провиант для беженцев.
Став губернатором, Осман Нури начал считать каждый куруш.
Хотя Восточная Румелия была провинцией зажиточной, ее расходы были непомерны.
Тот же Комитет по размещению беженцев, доставив людей, умыл руки. Мурад обещал, что Стамбул возьмет на себя половину трат на обустройство, но вторую половину должна была изыскать сама провинция.
Нури потер виски и крикнул:
— Мустафа!
Он уже настолько привык к своему расторопному секретарю, что за две недели не мог представить работы без него.
— Я здесь, паша, — Мустафа тут же показался в дверях.
— Что ты знаешь о болгарских христианских деревнях в нашей провинции?
Мустафа приготовился докладывать:
— Болгары-христиане у нас делятся на два толка. Одни покорны власти империи, другие затаили злобу.
— Первые живут в основном на равнинах вокруг Пловдива. Недовольные же укрылись в горах Балкан и в восточных районах.
Закончив краткий обзор, он спросил:
— У вас есть какой-то план на их счет, паша?
— Я намерен выдворить часть болгар-христиан за пределы провинции, — Осман Нури не стал лукавить перед своим человеком.
Мустафа даже не спросил «зачем», он сразу перешел к делу:
— В таком случае начинать стоит с востока и горных лесов Балкан.
— Но учтите, паша: чтобы избежать лишнего шума и последствий, нам нужен веский повод.
— И что ты предлагаешь? — Прищурился Нури.
— Партизаны! — Отрезал Мустафа.
— Партизаны? Ты про те банды, что рыскали на востоке? Так мы же их разгромили, — удивился губернатор.
Мустафа тонко улыбнулся:
— Они могут оказаться вовсе не разгромленными.
— Суть в том, — продолжал он, — что только резиденция губернатора решает, покончено с партизанами или нет. Если мы скажем, что они еще там – значит, так оно и есть.
Комментарии