Недим обвел присутствующих тяжелым, мрачным взглядом.
Никто из аристократов или богатых землевладельцев не спешил брать слово. Каждый надеялся переждать бурю, полагая, что если он промолчит, то беда обойдет его стороной.
Видя, что добровольцев нет, Недим перешел к поименному опросу:
— Ахмед Джаха-бей, каков ваш выбор? Намерены ли вы противиться решению султана и Высокой Порты или же подчинитесь им?
Губернатор сразу поставил вопрос ребром, и названный Ахмед Джаха-бей долго заикался, не в силах вымолвить ни слова.
Согласиться – значило предать интересы местной элиты Салоник; отказаться – значило пойти против воли монарха. Оба варианта сулили последствия, которые простой бей не мог потянуть.
В конце концов, не зная, что сказать, Ахмед Джаха просто втянул голову в плечи, уподобившись страусу.
Заметив это, Недим тут же выбрал следующую жертву:
— Мутаф Салих-бей, а вы?
Тот последовал примеру соседа и тоже уставился в пол.
Так продолжалось и дальше. Те, кого называл Недим, либо молчали, либо отделывались общими фразами, ни словом не упоминая хлопок.
Недим буквально попирал достоинство местной знати, и у многих из тех, кто сидел, потупив взор, начало закипать возмущение.
«Мы, привыкшие к почету в Салониках, докатились до того, что какой-то чужак допрашивает нас, а мы и рта раскрыть не смеем?»
— Дёнме-бей, неужели мы позволим этому пришельцу так помыкать нами? — Прошептал стоявший в толпе Паллас своему соседу, Дёнме-паше.
Паллас и Дёнме выделялись даже среди этой именитой публики.
Паллас был земельным магнатом: ему принадлежало множество лавок в черте города и огромные угодья за его пределами.
Что же касается Дёнме, само его имя говорило о многом. Он принадлежал к общине евреев, принявших ислам. Само слово «дёнме» было дано им османами и означало «отступники».
Это прозвище намекало на двойную неверность: они якобы предали иудаизм, но и к исламу не питали искренней преданности.
Эти люди сохраняли строгую замкнутость общины, заключали браки только между собой, имели собственные мечети и поддерживали тайные связи с иудейским миром – в любой момент они могли вернуться к вере отцов.
Многие считали их эгоистичными и закрытыми, что часто становилось причиной неприязни окружающих.
В Салониках такая община была весьма многочисленной – иудеи составляли более половины городского населения, а род Дёнме был среди них самым влиятельным. Их интересы пронизывали образование, банки и промышленность региона.
Дёнме не спешил с ответом, отделавшись туманной фразой:
— Как всем известно, наш род всегда был верным сторонником Высокой Порты.
Паллас лишь презрительно скривился. «Верность? Посмотрел бы ты на свою фамилию!»
— Значит ли это, Дёнме-бей, что вы поддержите политику Недима по замене пшеницы хлопком? — С иронией спросил Паллас.
— Я не агроном, — уклонился Дёнме. — Я не смыслю в том, что лучше сеять – пшеницу или хлопок.
Паллас замолчал. Он спрашивал о политической воле, а получил ответ о сельском хозяйстве.
«Проклятый еврей», – выругался он про себя.
Не успел Паллас закончить мысль, как Недим выкликнул его имя:
— Паллас-бей, вы служите в санджаке Салоники. Каков ваш выбор относительно политики султана и правительства?
Паллас вздрогнул. Он тоже хотел промолчать, но Недим не оставил ему шанса:
— Я спрашиваю вас как губернатор. Если вы не ответите, я лишу вас должности в санджаке Салоники!
Паллас горько усмехнулся. Похоже, сегодня роль того, кто первым подставит шею, досталась ему.
— Недим-паша, я не стану противиться решениям Его Величества и правительства, но мне хотелось бы знать: кому мы будем продавать этот хлопок? — Паллас озвучил вопрос, терзавший всех присутствующих.
Недоверие крестьян и знати к хлопку проистекало из неопределенности сбыта.
Веками здесь растили пшеницу, виноград и оливы. Для этих культур были налажены пути продажи, а крестьяне знали каждый нюанс их возделывания.
Хотя все слышали о росте цен на хлопок, в Салониках он оставался экзотикой. Это было нечто новое, а значит – ненадежное.
Зачем рисковать и лезть в мутную воду, если привычная торговля оливками и так приносит доход?
— Кому продавать? — Недим внезапно осознал истинную причину сопротивления.
Он тут же объявил:
— Министерство сельского хозяйства обеспечит централизованную закупку всего урожая. Вы сможете продавать хлопок только Министерству, так что за сбыт можете не беспокоиться.
В зале поднялся гул обсуждений.
— Если закупки берет на себя государство, мы готовы сеять хлопок, — продолжил Паллас. — Но есть еще одно опасение: как будет рассчитываться цена?
Централизованный сбыт решал проблему поиска покупателя, но создавал монополию. Что, если Министерство, пользуясь своим положением, обрушит цены? Не придется ли всем работать на казну задаром?
Паллас попал в точку – именно об этом думал Мурад. Без занижения цен он не смог бы получить дешевое сырье для выгодной перепродажи на мировом рынке.
К счастью, Мурад и Фуад уже разработали схему эксплуатации: правительство доит знать, а знать – народ.
Недим зачитал заранее подготовленные условия:
— Министерство будет устанавливать закупочную цену, исходя из рыночных котировок. При этом процесс закупки будет двухуровневым. В провинции Салоники будет создано несколько вторичных рынков, на каждом из которых будет назначен свой агент.
— Эти агенты будут скупать хлопок у крестьян и перепродавать его Министерству. Господа, если реформа пойдет успешно, именно вас я назначу агентами на этих рынках.
Комментарии