Прямое обещание Недима заставило сердца присутствующих забиться чаще.
Слова «агент» и «вторичный рынок» могли быть понятны не всем, но суть улавливалась мгновенно: это была монополия.
Если бы Министерство устроило монополию само по себе, знать бы протестовала. Но если знать Салоник сама станет частью этой монополии – что ж, тогда реформу вполне можно обсудить.
Дёнме-бей, который только что уходил от ответов, первым сделал шаг вперед:
— Недим-паша, семья Дёнме всегда готова поддержать указы султана и Порты. Пусть замена пшеницы хлопком начнется с наших поместий!
Стоило ему замолчать, как остальные наперебой принялись заверять губернатора в своей преданности.
— Господин губернатор, мы верные подданные империи! Любое решение Его Величества для нас – закон!
— Истинно так! Я немедленно велю слугам закупить семена хлопка и засеять ими все земли поместья!
Недим даже удивился такой стремительной перемене: мгновение назад перед ним стояли упрямцы, а теперь – образцовые граждане.
Впрочем, это было на руку. С поддержкой местной элиты дело было сделано наполовину.
Недим подытожил:
— Раз вы выбрали путь поддержки, извольте исполнять обещанное неукоснительно. Мои войска будут следить за каждым шагом.
Собравшиеся согласно закивали.
…
С привлечением городской знати внедрение новой политики пошло куда бодрее.
Владения аристократов и земли крестьян, зависимых от них, первыми сменили облик. Видя, куда дует ветер, некоторые автономные деревни тоже предпочли не спорить и начали сеять хлопок вслед за господами.
Но осталось немало и тех, кто продолжал упорствовать.
В основном это были греческие поселения. Греки, жившие в рамках системы миллетов, и без того находились под влиянием националистических идей и питали неприязнь к османскому правительству.
Для таких строптивцев у Недима был лишь один ответ – арест.
— Быстрее, быстрее! Окружайте деревню! — Энджиман лично возглавил отряд, прибывший в селение под названием Велахия.
— Будет сделано!
Командиры из числа моряков зычными голосами погнали солдат на позиции.
Не прошло и десяти минут, как деревня была плотно заблокирована.
— Энджиман-бей, кольцо замкнуто, — доложил один из офицеров.
— Входим! — Скомандовал Энджиман и на высоком коне в окружении матросов въехал на деревенскую улицу.
Шум не мог не встревожить жителей. Пока Энджиман продвигался вглубь, он видел лишь наглухо закрытые двери и окна хижин. Изредка доносился плач младенцев.
— Открывай! Отворяй немедленно! — Двое солдат грубо забарабанили в двери самого приметного дома в деревне.
То ли хозяин не понимал турецкую речь, то ли просто до смерти боялся разбушевавшихся военных, но дверь оставалась запертой.
Энджиман, теряя терпение, бросил:
— Используйте порох. Взорвите эту дверь.
— Слушаюсь!
Солдаты уже потянулись за зарядом, и только тогда засов со скрипом отошел.
На порог вышел худощавый грек, а за ним – невысокий лысеющий мужчина средних лет с заметным животиком.
По осанке было ясно: второй куда важнее первого.
Лысый грек – его звали Поллак – выдавил подобие улыбки и на ломаном турецком торопливо заговорил:
— Господин, господин, открыто! Не нужно взрывать!
— Почему не открыл сразу? — Спросил Энджиман, глядя на него сверху вниз.
Поллак хотел было оправдаться, но бей не дал ему и слова:
— Теперь надумал? Поздно! Сровняйте этот дом с землей!
— Есть! — Гаркнули солдаты и ускорили подготовку.
— О нет! Господин, пощадите! — Поллак рухнул на колени прямо перед конем, умоляя о милости.
Энджиман остался глух к его мольбам.
Увидев, что солдаты уже несут фитили, грек понял: жилью конец. Он со всех ног бросился внутрь, чтобы вывести семью и спасти хоть какие-то ценности.
Стоило ему выбежать обратно, как прогремел взрыв. Дом Поллака превратился в груду развалин.
За ошибки нужно платить.
Энджиман с удовлетворением оглядел пепелище и спросил у убитого горем человека:
— Эй, кто здесь староста?
Поллак, глядя на руины, не отвечал.
— Бей с тобой разговаривает! — Солдат, стоявший за спиной грека, ощутимо приложил его прикладом между лопаток.
Поллак вздрогнул и затараторил, боясь нового удара:
— Это я, я староста этой деревни, господин бей!
Энджиман указал плетью в сторону полей:
— Раз ты здесь главный, ответь: почему на ваших наделах нет хлопка?
— Ну… я… — замялся тот.
— Тебе задали вопрос! Отвечай! — Снова приклад обрушился на спину Поллака.
Староста состроил гримасу, которая была жальче любого плача:
— Господин бей, на моей-то земле хлопок посажен! Те поля, что пустуют – они других крестьян!
Ему было невыносимо обидно: он послушался приказа губернатора, а в итоге остался без дома и с синяками, в то время как мятежники преспокойно сидели в своих избах.
Энджиман на миг почувствовал неловкость – вышло, что он «зарезал курицу» из своих же.
— Кхм! — Он кашлянул, скрывая конфуз, и строго добавил:
— Я спрашиваю, почему в деревне вообще есть поля без хлопка.
— Хоть ты и подчинился, как староста ты не совладал со своими людьми. Это твоя вина. К тому же ты не открыл дверь сразу, когда мои солдаты постучали.
Комментарии