— Если бы ты открыл ворота пораньше, ничего этого не случилось бы!
Энджиман понимал, что, кажется, совершил ошибку, но как чиновник резиденции губернатора он представлял саму власть и не мог признать вину.
Признание Энджимана означало бы ошибку всей резиденции, поэтому ему оставалось только переложить всю ответственность на Борока.
— Раз уж ты здесь староста, иди и собери всех жителей деревни. Заодно проверишь, не сбежал ли кто, — Энджиман оставил свои промахи без внимания и перешел к распоряжениям.
— Слушаюсь, — понуро отозвался Борок.
Он нехотя побрел вслед за солдатами, стуча в наглухо закрытые двери домов.
Под уговорами знакомого всем Борока и под дулами солдатских ружей все жители деревни Велахия были согнаны на центральную площадь.
— Объяви им, что политика замены пшеницы хлопком – это государственная стратегия, принятая Высокой Портой. Сегодня они обязаны вырвать все саженцы на полях за деревней и засадить их хлопком, — распорядился Энджиман, обращаясь к Бороку, выступавшему в роли переводчика.
Борок, уже напуганный ударами прикладов, не смел медлить и тут же передал слова Энджимана односельчанам.
Выслушав перевод, крестьяне мгновенно вспыхнули от негодования. С покрасневшими от ярости шеями они начали выкрикивать проклятия и «приветствия» в адрес восседавшего на лошади Энджимана.
— Что они говорят? — Спросил Энджиман у Борока.
Тот замялся на мгновение и решил смягчить перевод:
— Господин бей, они говорят, что не станут сажать хлопок, даже если им грозит смерть.
— Даже если смерть? — Холодно усмехнулся Энджиман.
У Борока появилось дурное предчувствие.
Энджиман скользнул взглядом по своему адъютанту:
— Отправь отряд. Пусть уничтожат все посевы на полях за деревней.
— Слушаюсь!
Адъютант Энджимана поскакал к окраине, и вскоре отряд солдат принялся вытаптывать конями и поджигать засеянные поля.
Когда над окраиной поднялся серый дым, собранные на площади крестьяне почуяли неладное.
— Они жгут наши поля! — Крикнул один из стариков, догадавшись о происходящем, и всполошил остальных.
Гнев жителей Велахии вспыхнул с новой силой. Мужчины с ревом бросились на оцепление, пытаясь прорваться к полям.
Один из солдат «случайно» повалился на землю под натиском разъяренной толпы, и этого хватило, чтобы каратели отбросили всякую сдержанность.
Приклады и дубинки с силой обрушились на крестьян. Солдаты били всех без разбора – стариков, женщин, детей – каждого, кто еще стоял на ногах.
На площади воцарился хаос: одни пытались дать сдачи, другие уже лежали в пыли, а крики женщин сливались с плачем детей.
Посреди этого побоища Энджиман продолжал нравоучительным тоном убеждать толпу:
— Политика замены пшеницы хлопком выгодна и государству, и народу. Не понимаю, почему вы сопротивляетесь.
— Отказываясь от хлопка, вы идете против самих себя, против резиденции губернатора и против Высокой Порты! Если вы откажетесь от своего упрямства и подчинитесь, я готов забыть о случившемся.
Борок переводил его слова.
Впрочем, это было лишь сотрясение воздуха – на словах обещая прощение, Энджиман и не думал прекращать «бои без правил», развернувшиеся перед его глазами.
— Очень жаль, вы выбрали неверный путь, — с сожалением произнес Энджиман, так и не дождавшись ответа.
Затем он перестал скрывать свои истинные намерения:
— Схватить их всех!
Услышав приказ, солдаты стали действовать еще жестче. Они сбивали крестьян с ног и связывали их веревками и цепями.
Тем временем части, окружавшие Велахию, начали прочесывать местность в поисках тех, кому удалось ускользнуть.
Меньше чем за два часа почти все жители деревни были арестованы. Исключение составила лишь семья Борока – того самого, чей дом Энджиман взорвал первым.
Борок в этот момент даже почувствовал облегчение от того, что лишился крова. Потеря дома спасла его от тюремных оков.
— Я давал им шанс, но они предпочли упорствовать в своем сопротивлении, — с невинным видом произнес Энджиман.
— Да-да, господин бей, во всем виноваты эти смутьяны, — закивал Борок, подобострастно кланяясь.
Энджиман с удовлетворением посмотрел на покладистого старосту.
Возможно, испытывая крупицу вины за разрушенный дом, он произнес:
— После того как этих бунтовщиков увезут, их земли придут в запустение. Расточительство – не мусульманская добродетель. От имени резиденции губернатора я дарую тебе право пользования этими землями сроком на пять лет.
Счастье обрушилось так внезапно, что Борок долго не мог прийти в себя.
Только когда жена подтолкнула его в бок, он поспешно рухнул на колени перед Энджиманом:
— Господин бей, вы – самый благочестивый верующий и самый справедливый чиновник!
Обида за взорванный дом мгновенно испарилась. Имея в распоряжении земли целой деревни на пять лет, разве составит труда построить новый дом?
Энджиман снова сел на коня и направился к выезду из деревни. Борок со всем своим семейством сел ему на хвост, осыпая господина лестью.
Под хвалебные оды семьи Борока отряд Энджимана покинул Велахию, уводя за собой избитых и окровавленных крестьян.
В последующее время набеги армии на деревни ради ареста тех, кто не желал заменять пшеницу хлопком, стали обычным делом.
Множество греков, не согласных с новой политикой, оказались за решеткой. Заключенных было так много, что Недим приказал построить в пригороде Салоник пять временных тюрем облегченного типа.
Когда и эти лагеря переполнились, Недим запросил у Мурада в Стамбуле дальнейшие указания.
Муррад ответил кратко:
— Преступники лишены свободы, но не должны быть лишены права на труд!
«Законопослушный» Мурад всегда придерживался своих принципов: права, которые полагается отобрать у преступника, должны быть отобраны, а те, что не полагается – сохранены!
Речь Мурада звучала высокопарно, но Недим услышал в ней лишь одну суть: использовать греков как бесплатную рабочую силу.
Получив одобрение, Недим распорядился распределить арестантов по деревням провинции Салоники для тяжелых работ. Более того, с особой изощренностью он распорядился отправить этих греков работать на их собственные бывшие земли.
Раз вы не хотели сажать хлопок на своей земле по доброй воле, теперь будете делать это бесплатно в качестве наказания!
Так политика замены пшеницы хлопком в провинции Салоники окончательно вошла в рабочую колею.
（Одна глава была опубликована вчера, так что сегодня только одна.）
Комментарии