Стамбул, дворец Топкапы.
— Этот Недим и впрямь талант! — Мурад, не скупясь на похвалу, выразил свое восхищение Недимом в присутствии Хабара.
Мурад протянул Хабару телеграмму, полученную от Недима:
— Взгляни.
Хабар принял листок из рук Мурада и принялся изучать текст.
Мурад продолжал с воодушевлением:
— Девяносто процентов пашен в провинции Салоники уже засеяны хлопком. В вилайетах Силистра и Румелия под хлопок отведена треть земель.
— Если так пойдет и дальше, через полгода империя получит внушительный доход в валюте от торговли хлопком.
— Имея эти деньги, я уверен, многие мои планы удастся успешно воплотить в жизнь!
Если не брать в расчет страх за свою жизнь и тягу к деньгам, Мурад был вполне достойным султаном Османов – он искренне желал сделать империю могущественной.
И хотя в этом стремлении была доля корысти, его желание усилить государство оставалось неоспоримым фактом.
Ради этого Мурад решил запустить собственную программу преобразований.
В отличие от реформ Танзимата, сосредоточенных на обществе и институтах, план Мурада имел лишь один приоритет – индустриализацию.
Цель султана заключалась в том, чтобы до 1870 года заложить прочный промышленный фундамент, а затем, воспользовавшись ветром Второй промышленной революции, обойти европейские державы.
Хабар дочитал телеграмму и, отложив ее, обратился к воодушевленному Мураду:
— Ваше Величество, как вы намерены исполнять свой план?
— Это… — Мурад на мгновение запнулся.
Он пока не нашел людей, которым мог бы доверить реформы. Топор и Осман Нури были заняты другими делами, а Недиму он еще не доверял до конца.
Хабар в очередной раз пустил в ход свои связи:
— Ваше Величество, я хочу порекомендовать вам одного человека.
— Кого? — Спросил Мурад.
— Ибрагим Эдхем-паша, — ответил Хабар и вкратце представил его султану:
— Эдхем-паша – приемный сын бывшего Великого визиря Хусрева-паши. При поддержке вашего деда, султана Махмуда, он получил блестящее высшее образование во Франции.
— В прошлом году он оставил пост министра коммерции и с тех пор пребывает в распоряжении. Что важнее всего, Эдхем-паша держится в стороне от Фуада-паши и является убежденным роялистом.
Роялист – это определение попало Мураду в самую точку. В его глазах каждый приверженец трона был вернейшим слугой империи, которого следовало немедленно наделить властью.
Мурад:
— Хабар, я хочу видеть этого Эдхема-пашу.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответил Хабар.
Вскоре из дворца Топкапы в резиденцию Эдхема был отправлен слуга с известием о том, что султан Мурад вызывает его к себе.
Получив приглашение, Эдхем тщательно подготовился: облачился в военный мундир, надел обязательную для чиновников феску и в прекрасном расположении духа покинул дом, направившись прямиком в Топкапы.
Пока Эдхем был в пути, Хабар давал Мураду наставления:
— Ваше Величество, когда будете беседовать с Эдхемом-пашой, не упоминайте о делах Греции.
Мурад:
— Почему?
Хабар пояснил:
— Это связано с его происхождением. Эдхем-паша – один из выживших греков с острова Хиос, еще ребенком он был продан работорговцами в Истанбул.
— Добросердечный Хусрев-паша усыновил его и еще десяток греческих сирот-рабов, благодаря чему Эдхем-паша стал тем, кем является сегодня. Он крайне болезненно воспринимает любые упоминания о своих корнях или о греческих делах.
— Государь, если вы решите доверить ему дела, не смущайтесь его происхождения. Греческая кровь в нем лишь наследственность, на деле же он – преданный осман.
Уцелевший в резне на Хиосе и преданный осман – сочетание этих двух фактов навело султана на мысли.
«Да это же стокгольмский синдром», – подумал Мурад.
Османская армия перебила его семью и соотечественников, его самого продали в рабство в Истанбуле, а в итоге он стал вернейшим сторонником империи.
Как ни посмотри, Мурад видел в нем пациента со склонностью к мазохизму.
Впрочем, не исключено, что дар убеждения Хусрева был настолько силен, что он сумел превратить человека, чей дом был разрушен правительством, в самого ярого защитника этого самого правительства.
Однако, как бы там ни было, раз его рекомендовал Хабар, Мурад был готов рискнуть.
— Меня не смущает кровь Эдхема-паши, я ведь не какой-нибудь националист! — Бросил Мурад Хабару.
И он не лгал. Мурад действительно не был националистом.
Хотя его действия – например, изгнание болгар из Восточной Румелии или греков с островов Эгейского моря – могли показаться таковыми, ими двигало лишь желание сохранить власть Османов.
Если бы не угроза национализма, Мурад с радостью оставил бы и греков, и болгар – ведь их можно было использовать как белокожих рабов.
Пока они беседовали, Эдхем прибыл во дворец.
Хабар лично вышел встретить гостя и проводил его в приемную султана.
— Доброго дня, Ваше Величество, — поклонился Эдхем.
— Садись, — Мурад дождался окончания церемоний и без лишних предисловий перешел к делу:
— Эдхем-паша, мне нужна помощь преданного человека, и Хабар указал на тебя.
— Государь, я к вашим услугам! — Эдхем выпрямился и ответил со всей серьезностью.
Мурад кивнул и изложил свою суть:
— С тех пор как я взошел на трон, я вижу одну проблему. Реформы Танзимата, длящиеся более двадцати лет, так и не принесли империи индустриализацию.
— Великие европейские державы, такие как Англия и Франция – это промышленные страны. Танзимат не дал нам заводов, и империя не может вырваться из участи слабого государства.
— Поэтому я хочу начать новую реформу, отдельно от Танзимата, чтобы провести индустриализацию Османов и сбросить оковы зависимости от Британии и Франции.
— И для этой новой реформы мне нужен способный и верный империи человек, который станет моей правой рукой.
Комментарии