Это было не совсем непонятно. Даже Вайолет, начиная рисовать, получила разрешение у герцога Эверетта.
Глядя на лицо собеседницы, залившееся румянцем смущения, Вайолет провела пальцем по краю чашки. На её губах появилась улыбка.
— Как вы думаете, что является самой большой проблемой при новой попытке?
— Это, конечно…
— Деньги.
— Что?
— Не стоит в первую очередь думать о том, будет ли это провал или успех. Ах, конечно, результат тоже важен. Если дело, начатое с большими вложениями, провалится, понадобятся деньги, чтобы восстановиться.
— …
Это была странная беседа. Глаза леди Суасе округлились.
— Поэтому, если есть деньги и средства, чтобы покрыть неудачу, не стоит бояться пробовать.
— …Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что если вы продадите одно-два украшения, которые на вас сейчас, вам хватит денег, чтобы написать сказку.
Вайолет продолжала говорить спокойно.
Причина, по которой она захотела встретиться с леди, так откровенно выказавшей свою зависть, была проста.
Это было интереснее, чем те, кто скрывал свою зависть за маской притворства.
Её зависть была откровенной, но и восхищение было сильным. Вайолет решила отнестись к этому с снисхождением.
— Для вас мир так прост?
Глядя на такую Вайолет, леди Суасе стиснула зубы. Улыбка Вайолет стала шире.
— Вы думаете, я легко добилась своего положения?
— …
В этих словах чувствовалась какая-то тяжесть.
Леди Суасе не могла знать, легко ли жилось Вайолет. Она ведь не была на её месте.
Но она считала, что Вайолет, обладающей богатством и властью и живущей, как ей хочется, не обращая внимания на окружающих, конечно же, мир должен быть прост.
Пока леди Суасе была в замешательстве, Вайоолет снова улыбнулась и сказала:
— Попробуйте.
— …Почему.
— Если жалеть придётся в любом случае, то лучше попробовать и пожалеть. Ведь вы всё равно будете жалеть, что бы ни выбрали, верно?
— …
— Напишите, отправьте в издательство или издайте сами — способов много. Если семья будет против, можно сделать это тайно, или можно попробовать после замужества.
— Легко вам говорить.
— Но ведь вы уже собираетесь попробовать, не так ли?
— …
Тук. С её губ сорвалась слабая улыбка.
— Да. Как вы и сказали, было бы слишком обидно жалеть, даже не попробовав.
Она наконец-то улыбнулась с облегчением.
Только тогда Вайолет поняла, чего хотела императрица.
‘И как это Алеша догадалась первой?’ На её губах появилась горькая усмешка. ‘Я думала, что в наблюдательности мне нет равных, но, похоже, её нужно ещё развивать’.
То, что однажды одна леди империи снова попросит Вайолет о встрече и попросит сделать иллюстрации, и что её история будет передаваться из поколения в поколение детям, — это всё ещё не произошло.
После той встречи Вайолет стала гораздо больше размышлять о своей выставке.
Это не была большая выставка. Изначально и картин-то было немного.
К тому же, у Вайолет не было времени на выставку.
Рисовать портрет наследного принца, иногда посещать необходимые светские приёмы, рисовать для себя, давать картинам названия и описания.
Помимо того, что на каждом светском приёме была Эйлен, была ещё одна большая проблема.
Проблема заключалась в том, что она совершенно не могла объяснить свои старые работы.
Точнее, она не могла вспомнить чувства, которые испытывала, когда рисовала их.
Она точно помнила, что рисовала, будучи в подавленном, мрачном состоянии, словно гуляя по дну озера, но какие именно чувства она испытывала, что хотела выразить, — всё было смутно.
Картины, которые она рисовала в самом начале, и сейчас выглядели удручающими и мрачными.
В них преобладал тёмно-синий цвет, было много странных образов, так что было понятно, почему их называли картинами дьявола или ведьмы.
Вайолет, рассматривая свои картины, закрыла глаза.
Со временем цвета на картинах становились всё ярче.
Мутные цвета сменились чистыми, а грубые мазки — лаконичными.
И в то же время чувства художника становились всё более откровенными.
Конечно, даже в картинах, написанных яркими и чистыми цветами, оставалось много странного для того времени.
Вайолет прищурилась.
Среди них было несколько картин, которые нужно было убрать. Она не понимала, почему в галерее висят незаконченные работы и эскизы.
Она не помнила ни чувств, ни мотивов, с которыми рисовала и эти картины.
Конечно, сейчас это была не самая срочная проблема.
Возможно, в будущем в истории искусства им будут приписаны разные причины и они будут считаться важными, но сейчас их ценность была не больше, чем у коллекционных предметов.
Поэтому Вайолет добавила лишь краткие описания.
Брать кисть, рисовать, выплёскивать чувства, вспоминать, ради чего я рисовала.
Многое изменилось. И она сама, и её окружение.
И в будущем многое изменится.
Слегка улыбнувшись, Вайолет вышла из галереи.
Пока подготовка к выставке шла медленно, незаметно приблизился День основания государства.
Семь дней балов, ужинов и празднеств. Аристократы этой страны, как обычно, наслаждались праздниками под предлогом годовщины.
Для простолюдинов же День основания государства имел другое значение.
Это был не только день основания государства, но и праздник урожая, который отмечали три дня.
Для работающих это был выходной, а для торговцев — возможность хорошо заработать.
Поэтому, хоть до самого дня было ещё далеко, на улицах уже было шумно.
В воздухе витало смутное предвкушение, а среди аристократов, метивших в большую политику, назревала напряжённая борьба.
Это было естественно. Ведь по случаю Дня основания государства самый большой бал проходил в императорском дворце.
Были те, кто отчаянно хотел попасть на бал, устраиваемый во дворце, и те, кто мучился головной болью, боясь, что в этой праздничной атмосфере случится какой-нибудь инцидент.
Конечно, были и те, кому было всё равно.
Именно такой была Вайолет. Ей было не до балов, она проводила дни в суете и заботах.
Виной тому была консультация, которую она дала одной леди несколько дней назад. После этого, непонятно по какой причине, ей начали приходить бесчисленные письма.
Сначала Вайолет, удивляясь, что это за письма, раз не приглашения, прочитала несколько штук.
В основном это были письма от поклонников, просьбы о совете или дневники с тайнами, которые нельзя было никому рассказать. ‘А что, если кто-то украдёт письмо и использует это как шантаж?’
Хотя там не было ничего настолько важного, чтобы стать компроматом, но личные дела были описаны так подробно, что это было поразительно. И в то же время, нелепое содержание было забавным.
Конечно, она не отвечала. Но письма продолжали приходить.
Она не понимала, почему у неё появились такие поклонники. Если бы они восхищались только её внешностью, то ведь было много и других красивых женщин.
Тем временем, несколько человек с тревогой смотрели на недоумевающую Вайолет, и одним из них был Раджаден.
— У леди, похоже, много поклонников.
— Вам так кажется?
— Настолько много, что она так упорно отказывается быть моей партнёршей.
— …Я не понимаю, как это связано с моей популярностью, и не вижу причин, по которым я должна обязательно соглашаться.
— …Значит, теперь ты не дашь мне даже шанса?
На слова Раджадена, полные тоскливой покорности, лицо Вайолет исказилось. Она знала, что её слова — это неуважение, но не колебалась.
— Я не знаю, о чём вы думаете, Ваше Высочество, но я бы хотела, чтобы вы говорили прямо, если хотите что-то сказать.
— …
Это означало: «Если есть что сказать, говори прямо». Раджаден не ответил Вайолет.
Сегодня Раджаден выглядел явно взволнованным. Не было ни его обычной расслабленной улыбки, ни веселья, ни высокомерия.
Раджаден, обдумав слова Вайолет, нахмурился и сказал. Хоть и тихо, но твёрдым тоном.
— В чём же дело? Я же сказал, что могу подстроиться. Я могу дать тебе любую любовь, какую ты захочешь. Я не буду смотреть на других, и не буду брать наложниц… Если ты только захочешь, ты сможешь занять самое высокое положение, так почему? Хоть раз… хоть раз ты могла бы посмотреть на меня!
В конце он, увлёкшись своими чувствами, явно сорвался.
Мужчина, у которого было всё, впервые столкнувшись с тем, чего не мог получить, реагировал как ребёнок.
Может, из-за того, что это был его первый провал, ему было так больно? Вайолет, рисуя его портрет, тихо вздохнула.
Вот поэтому они и не подходят друг другу.
Когда она спокойно встретилась с ним взглядом, на лице Раджадена смешались радость и горе.
Надежда, отчаянное желание не упустить шанс, если он появится, и немного расчёта.
И отчаяние от мысли, что и на этот раз ему могут отказать.
Вайолет улыбнулась. Она знала, что то, что она сейчас скажет, будет ложной надеждой.
— Если я стану вашей партнёршей, что вы будете делать, Ваше Высочество?
— Ну конечно…!
Раджаден замолчал на полуслове. Увидев его молчание, улыбка на лице Вайолет тут же исчезла.
— Вы сказали, что любите меня, Ваше Высочество, но, насколько я понимаю, это ваше чувство, а не уважение ко мне как к личности.
— …
Обладание, собственничество, контроль, расчёт.
Это было слишком мрачно и липко, чтобы называть любовью.
Раджаден сказал, что любит Вайолет. Это чувство, безусловно, было любовью.
Но другие желания, скрытые в этой любви, были слишком явными.
Вайолет знала, что они с Раджаденом в корне не подходят друг другу. Конечно, если любишь, можно подстроиться друг под друга. Можно подавить себя и посвятить себя другому.
Но этот процесс казался мучительным.
То, чего она действительно хотела, Раджаден дать не мог.
— Вы же говорили, что часто встречаетесь с Эйлен в последнее время. О чём вы с ней разговариваете?
— …Не могу сказать.
Комментарии