Погода в горах переменчива: холод налетел внезапно. Как в стихах: «Словно весенний ветерок принес дыханье ночи, и тысячи деревьев зацвели цветами груши». Выпал первый снег.
С того памятного дня деревня Сишань обрела новую жизнь. Местных бездельников Лу Дафу приказал тайно устранить. Хотя некоторые догадывались об их судьбе, никто не посмел возразить – это было только на пользу деревне. Затем последовала реформа Лу Сюаня: подушный налог на землю. Земли Сишани замерили заново и поровну распределили между всеми взрослыми, независимо от пола.
После распределения были установлены нормы выработки на следующий год. Это исключало лень: вырастил больше зерна – получил вклад, который можно обменять на серебро, потратить на обучение детей грамоте или боевым искусствам. Горные склоны Лу Сюань задумал облагородить: высадить фруктовые сады, лекарственные ингредиенты, организовать пастбища.
В планах было прокопать канал от притока реки Бибо до деревни, чтобы создать большой пруд. В половодье там можно будет разводить рыбу, а в засуху – использовать воду для полива. Пока, правда, только наметили место.
Лу Сюань также составил новый план застройки. Дома жителей должны были расходиться веером от поместья Лу. Самые близкие к горе Цинъюнь участки оставили для приближенных слуг; строительство начнется в период затишья полевых работ. Для производства красного кирпича Лу Сюань специально спроектировал обжиговую печь – еще одна статья дохода для деревни.
Гору Цинъюнь Лу Сюань объявил своей частной собственностью. Она была невысокой и стояла особняком. Там он планировал тайно разбить духовные поля, высадив Траву Сбора Духа для улучшения качества почвы, надеясь со временем превратить обычную землю в духовную.
Он не знал наверняка, сработает ли это, но в его внутреннем пространстве Травы Сбора Духа уже разрослись целыми полями. Благодаря ускоренному времени многие Кровавые женьшени и Травы Крови и Ци достигли столетней силы. Трава Крови и Ци спустя сто лет и вовсе принесла Плод Крови и Ци. Лу Сюань проверил: один такой плод может сэкономить мастеру первого ранга десять лет накопления энергии. Теоретически, если мастер достиг первого ранга, то с помощью трех таких плодов даже самый бездарный сможет за полгода прорваться на стадию Сяньтянь.
Он хотел было отдать плоды Лу Цзинъаню, но тот и сам был близок к прорыву, к тому же Лу Сюань еще не проверил возможные побочные эффекты. Если плоды ограничивают будущий потенциал, игра не стоит свеч, поэтому он решил пока повременить.
— Прошло пять лет с тех пор, как мы проверяли духовные корни. Павильон Бессмертной Судьбы всё еще берет за это по одному ляну серебра с ребенка, у деревенских таких денег нет, — Лу Сюань сидел у очага, попивая чай и глядя на падающий снег. Су Цзин рядом просматривала принесенные отчеты. Обучившись у мужа основам бухгалтерии, она полюбила работу со счетами.
— Муж мой, ты хочешь помочь детям в деревне пройти проверку?
Лу Сюань медленно покачал головой. Он хотел раздобыть собственный камень проверки духа. Но он не знал, продает ли их Павильон Бессмертной Судьбы – обычно все просто ходили туда на замеры. К тому же членам его семьи нужно было проверяться тайно. Если прилюдно обнаружится, что у всей семьи Лу есть духовные корни, любой дурак в этом скудном на энергию месте заподозрит неладное.
— Кстати, через несколько дней зимнее солнцестояние. Можно позвать Цзинъаня, поедим супа из баранины, как думаешь?
Су Цзин радостно кивнула.
— Было бы замечательно! Цзинъань обещал заходить почаще, а сам и раз в месяц не заглянет. Всё твердит: «прорыв на носу, не до разъездов». Видно, совсем про мать забыл.
— Ань-эр достиг пика первого ранга, Сяньтянь совсем рядом, вот он и торопится. Ты ли, как мать, его не понимаешь? — Лу Сюань с улыбкой поддразнил ее.
— Я… — она хотела было возразить, но в комнату вошел Чжао Сяолэй.
Одетый в черную стеганую куртку, рослый и статный, он благодаря занятиям боевыми искусствами выглядел бодро и совсем не походил на крестьянского сына.
— Глава семьи, госпожа.
— Сяолэй, что-то случилось? — Мягко спросила Су Цзин.
— Госпожа, в деревне поймали мужчину средних лет по имени Хоу Лянпин. Он воровал еду, а когда его схватили – полез в драку. Кричит, что он родной дядя главы семьи. Люди не решились его бить, связали и доставили к дяде Дафу.
Сяолэй почувствовал, как температура в уютной комнате резко упала.
— Хоу Лянпин? Мой дядя?
— Да, глава, он именно так и представился.
Су Цзин, заметив перемену в лице мужа, поспешила сказать:
— Ступай посмотри, всё же он твой родной дядя по матери.
Лу Сюань поставил чашку.
— Что ж, пойдем глянем на моего дядюшку, которого я не видел почти десять лет.
… … …
Хоу Лянпин вальяжно развалился в кресле; Лу Дафу уже приказал развязать его. Дворецкому случалось видеть этого человека раньше, и он знал, что тот – брат матери Лу Сюаня.
— Вы все – слуги в доме Лу, как вы смеете так со мной обращаться? Вот придет мой племянник – он вам покажет!
Лу Дафу помрачнел. Он знал о былых делах этого человека, но тот всё же был родственником хозяина. Однако Хоу Лянпин переходил все границы.
— А зачем ты в чужой дом залез за едой? Да еще и хозяев побил? — Сухо спросил Лу Дафу.
— Это «чужой дом»? А? Я слышал, в Сишани теперь мой племянник за главного. А вы все – его слуги. Значит, я ел у своего племянника, какие вопросы?
Он самодовольно ухмыльнулся. Раньше он жил в своей деревне в нищете: якшался с сомнительными личностями, проигрывал деньги в карты, промышлял мелким разбоем. К сорока с лишним годам не нажил ни жены, ни детей. И вот, когда он уже решил, что жизнь кончена, до него дошли слухи, будто Лу Сюань стал в Сишани большим человеком.
Сначала он не поверил: думал, если бы не старик Лу Даю, он бы еще тогда прибрал земли племянника к рукам. А тут – за десять лет в богачи выбился? Но мысль о «бесплатном билете» не давала покоя. Он разузнал в уездном городе, что Квартал Цинъюнь принадлежит Лу Сюаню. Хотел было сунуться туда за деньгами, но, увидев стражу у входа, струсил. Десять лет не виделись – вдруг побьют, не узнав? Поэтому он решил идти сразу в Сишань: там его кто-нибудь да признает.
Дорога заняла всё утро. Проголодавшись и замерзнув, он перемахнул через забор первого попавшегося дома, чтобы стянуть еду. Его поймали, но в Сишани он чувствовал себя как дома.
— Говорю вам: дом Лу принадлежит моему племяннику, и деревня тоже его. Значит, и моя доля тут есть! А тех олухов, что на меня руку подняли, я еще проучу! — Хоу Лянпин закинул ногу на ногу и затряс ею, вылитый деревенский пройдоха.
Лу Сюань, как раз подошедший к дверям, услышал эти слова. И без того скверное настроение испортилось окончательно. В глазах его мелькнула жажда крови.
Комментарии