Даже господин Пэн, видавший виды, при виде этой картины невольно перевел дух.
Он уже собрался было запустить чайником в жуткую ухмыляющуюся рожу, как вдруг стоявший перед ним мальчишка пронзительно вскрикнул и рухнул навзничь, вытянувшись струной.
На крик мальчика из двора выбежал хранитель покоя. Господин Пэн мигом подскочил к пареньку, заслоняя его собой.
К счастью, в свете огня господин Пэн разглядел, что голова мальчика уже приняла обычный вид, улыбка исчезла, глаза плотно закрыты – казалось, он просто спит.
— Господин Пэн, это…? — все еще не оправившись от испуга, спросил хранитель покоя.
— Ничего страшного, ребятня пугливая, ничего удивительного, что траурный зал их напугал, — ответил господин Пэн, напуская на себя беззаботный вид.
— А какого Гоудань оказался вместе с Дабао? Один живет в начале деревни, другой – в середине.
— Должно быть, Гоудань пошел отнимать у Дабао рисовые кексы, а тот взялся проводить его до дома, — небрежно бросил господин Пэн.
Говоря это, он прижал большой палец левой руки к мизинцу, вытянул остальные три и хлопнул ими по плечам и макушке мальчика снизу вверх – по три раза в каждом месте, а потом повторил то же самое с Гоуданем.
Покончив с этим, господин Пэн спросил у хранителя покоя:
— Кликни кого-нибудь, пусть проводят их до дома.
Господин Пэн не знал, где живут оба мальчика, пришлось просить проводить.
Хранитель покоя смущенно почесал затылок:
— Господин Пэн, я тут за старшего, больше никого нет.
Господин Пэн сперва не поверил, высунул голову и заглянул внутрь – и правда, больше ни души. Нахмурившись, он спросил:
— Как же так, ты один? Разве у семьи Ху не три брата?
— Хм! Они друг на друга перекладывали, в итоге никто не захотел сторожить. Староста велел мне прийти, пообещал двадцать цзиней риса после.
Хранитель покоя фыркнул – видно было, что он невысокого мнения о семействе Ху.
— Сучий потрох! — Господин Пэн засучил рукава, готовясь разразиться бранью, но тут увидел, что лежащий на земле мальчик медленно приходит в себя.
Очнувшись, мальчик первым делом попятился назад, и лишь когда господин Пэн несколько раз крикнул ему «не бойся», он успокоился.
— Я только что видел… — не успел он закончить, как господин Пэн его оборвал:
— Это у тебя с голодухи в глазах помутнело.
Закончив, он добавил:
— Вот и славно. Ты мне дорогу покажешь: я провожу Гоуданя, а потом и тебя.
С этими словами господин Пэн взвалил Гоуданя себе на спину и, потянув мальчика за руку, зашагал в сторону начала деревни, боясь, как бы тот не сболтнул чего лишнего при хранителе покоя.
Траурный зал не должен пустовать. А если этот единственный хранитель покоя удерет со страху – хм, тогда будет весело.
Отойдя на порядочное расстояние от дома Ху, господин Пэн передал мальчику керосиновую лампу и велел ему идти впереди, указывая дорогу.
— Господин Пэн, а с Гоуданем всё в порядке? — Спросил мальчик, машинально порываясь обернуться.
— Смотри вперед! — Прикрикнул господин Пэн, и мальчик, испугавшись, поспешно крутанул головой обратно.
— Тебе родители не говорили, что ночью на дороге оглядываться нельзя? — С досадой спросил господин Пэн.
— Нет… — тихо ответил мальчик.
Господин Пэн оторопел: он вспомнил, что родители мальчика умерли рано и научить его таким вещам просто не успели.
— Ничего, я тебя научу, всё одно, — с некоторой виной в голосе быстро поправился господин Пэн. — У человека есть три огня: на голове и на обоих плечах. Обернешься – задуешь огонь на плече и увидишь то, чего видеть не положено.
— … — Мальчик задумался. — Значит, поэтому я и увидел лицо старейшины семьи Ху у себя на плече?
— … — Господин Пэн остолбенел. — Ты видел старейшину семьи Ху? — Быстро спросил он.
Мальчик кивнул.
— Расскажи всё подробно, как можно подробнее! — Строго сказал господин Пэн.
И мальчик выложил всё, что с ним только что приключилось, ничего не утаивая.
Выслушав, господин Пэн нахмурился так, что, казалось, брови вот-вот срастутся на переносице.
Видя, что господин Пэн молчит уже долгое время, мальчик забеспокоился и спросил снова:
— Господин Пэн, с Гоуданем точно всё будет хорошо?
— Не волнуйся, выспится – и всё пройдет. А вот ты… — Господин Пэн посмотрел на худенькую спину мальчика, лицо его стало серьезным, он словно хотел что-то сказать, но осекся.
По идее, он не должен был проснуться так рано.
— Ну и ладно, — кивнул мальчик и продолжил идти впереди, даже не заикнувшись о том, что касалось его самого, будто и не расслышал последних слов господина Пэна.
Господин Пэн удивился.
— А о себе ты разве не спросишь?
Мальчик покачал головой и усмехнулся:
— Сытым буду – и ладно.
Господин Пэн понял, что в этих словах был двойной смысл: мальчик и отвечал на его прежнюю реплику про голодные глаза, и в то же время обрисовывал свое положение – лишь бы наесться, а до остального ли ему?
Господин Пэн не нашелся, что ответить.
Еще на гумне он понял, что мальчик этот не прост, но не ожидал, что тот способен так ясно видеть суть вещей.
Неужели это всего лишь десятилетний ребенок?
— Господин Пэн, говорят, старейшина семьи Ху умерла с открытыми глазами и шестнадцать человек не смогли ее поднять? — Не удержавшись, полюбопытствовал мальчик.
Господин Пэн покачал головой:
— Не спрашивай. Как похоронят – всё и пройдет.
Мальчик кивнул и действительно больше не задавал вопросов.
Пока они разговаривали, впереди замелькал свет, и послышались отдаленные звуки гонгов и барабанов.
— Сучий потрох, какого мы забрели на гумно? — Выругался господин Пэн, и морщины на его лбу стали такими глубокими, что, казалось, из них можно было воду выжать.
Мальчик тоже опешил:
— Я помню, что не сворачивал, всё время шел прямо.
Деревенская дорога была прямой: слева – деревня с тропинками к каждому дому, справа – река. Гумно находилось в конце деревни, между ней и рекой.
Выйдя от Ху, они всё время шли к началу деревни. По идее, никак не могли попасть в ее конец, разве что развернулись бы посередине пути.
— Это не твоя вина, — отозвался господин Пэн, а затем громко выругался:
— Твою мать, чуть не попался!
— Попался? — Не понял мальчик, не понимая, о чем речь.
Но господин Пэн не стал объяснять, а велел ему развернуться и идти дальше к дому Гоуданя.
На этот раз господин Пэн и сам не спускал глаз с дороги, боясь пропустить поворот.
Однако они шли друг за другом довольно долго, но не увидели ни одного ответвления!
Создавалось впечатление, что на этой дороге есть только одна прямая линия и никаких поворотов вообще.
Если бы только это – еще полбеды, но самое странное было в том, что, идя и идя, они вдруг снова увидели впереди мерцающий свет!
Иначе говоря, они столько шли – и снова оказались на гумне!
— Разворачиваемся! — Не колеблясь ни секунды, скомандовал господин Пэн мальчику идти назад.
— Господин Пэн, может, сходим на гумно и позовем кого-нибудь на подмогу? — Мальчик, хоть и привык верховодить с малых лет, никогда не сталкивался с таким и порядком струхнул.
Он помнил, что они всё время шли прямо, но почему же тогда снова оказались у гумна?
Неужели в их деревне два гумна и на обоих справляют погребальный обряд?
— Нельзя, — отрезал господин Пэн.
— Почему? — С недоумением спросил мальчик.
По его мнению, в такой жуткой ситуации чем больше народу, тем лучше, разве нет?
Но господин Пэн лишь холодно усмехнулся:
— А ты уверен, что те, кто сейчас сидит на гумне, – люди?
— …!! — От этих слов мальчик просто окаменел.
— Господин Пэн, вы… вы меня не пугайте.
Господин Пэн протянул руку и похлопал мальчика по плечу, и тот сразу немного приободрился.
— Даже если там и вправду сидят люди, нам туда нельзя. По крайней мере, тебе и Гоуданю – нельзя.
— Почему? — Спросил мальчик.
Господин Пэн не ответил, а задал встречный вопрос:
— Что сейчас делают на гумне?
— Погребальный обряд справляют. А что?
— Ты когда-нибудь видел, чтобы на обряде были только посмертный портрет, а покойника не было?
— Не видел, — покачал головой мальчик. — Но ведь покойник у семьи Ху есть, разве он не лежит в их главном зале?
— Ты же сам сказал – в главном зале у Ху. А я тебя спрашиваю: есть он на гумне?
— Конечно, нет, — выдавил мальчик улыбку, считая вопрос господина Пэна очень странным.
Но господин Пэн только фыркнул и сказал нечто, отчего мальчику сразу стало не до смеха:
— Отлично! Как только придет Гоудань – так и будет!
Мальчик застыл:
— Господин Пэн, я не понял… — Ему казалось, что он ухватил какую-то мысль, но никак не мог собрать ее воедино.
— На гумне сейчас и обряд, и портрет – не хватает только покойника, — объяснил господин Пэн. — Гоудань спит сейчас почти как мертвый. Принеси его туда – обряд будет завершен. И тогда ему – конец!
У мальчика дрогнула рука, он едва не выронил керосиновую лампу.
— Господин Пэн… господин Пэн, не пугайте меня! — Повторил мальчик, но на этот раз голос его заметно дрожал.
— Пугаю? — Снова фыркнул господин Пэн. — А разве старики не учили тебя, что нельзя носить спящих детей туда, где справляют обряд?
— Не учили… — потупился мальчик.
Господин Пэн готов был отвесить себе пощечину: ну зачем он опять напомнил об этом?
— Господин Пэн, а если спящего ребенка туда принесут, он умрет? — Спросил мальчик.
— Не так страшно, самое большее – захворает.
— А Гоудань…
— Гоудань – другое дело. У него душа от страха отлетела, он теперь ни человек, ни покойник. Если попадет туда – умрет непременно! — С полной уверенностью заявил господин Пэн.
Мальчика прошиб холодный пот. Теперь он, наконец, понял, почему господин Пэн только что сказал «чуть не попался».
— Господин Пэн, что же нам теперь делать? — Заволновался мальчик.
Кто бы мог подумать: вышли из дома – всё было хорошо, а обратно не попасть!
— Почему мы всё время выходим к гумну? — Господин Пэн оглянулся на недалекое гумно, потом снова посмотрел на чернильно-черную деревенскую дорогу перед собой и глухим голосом произнес три слова:
— Морок!
Комментарии