Ли Даосюань весь день напролет пялился в аквариум, прерываясь лишь на то, чтобы заказать еду. Время пролетело незаметно, и наступил вечер.
За окном Чунцин окрасился в золотистые тона закатного солнца. Поразительно, но и внутри аквариума пейзаж приобрел те же краски уходящего дня. Несмотря на включенную в комнате люстру, свет которой должен был проникать сквозь стекло, внутри диорамы небо неумолимо темнело.
В этом ящике было столько необъяснимых вещей, что Ли Даосюань перестал обращать внимание на такие мелочи, как освещение.
Сейчас его больше беспокоили Гао Чуу и остальные парни. Они ушли в город рано утром и до сих пор не вернулись. Не случилось ли чего в пути?
Он чувствовал себя владельцем стайки котят, четверо из которых убежали за калитку и неизвестно где пропадали. Как хозяин, он не на шутку переживал, вернутся ли его питомцы целыми и невредимыми.
И тут на самом краю аквариума показались пять крохотных фигурок.
— Слава богу! — Ли Даосюань выдохнул с облегчением. — Живы-здоровы.
Это действительно был Гао Чуу со товарищи. Оглушенный советник Сань Шиэр очнулся еще на полпути к деревне и остаток маршрута проделал под конвоем четверых «свирепых» крестьян с дубинами.
Сопротивляться он не смел. Исподтишка поглядывая на своих похитителей, он понял, что люди они простые и бесхитростные: логику не поймут, а за лишние слова можно и палкой схлопотать. Пришлось умолкнуть и послушно топать до самой деревни Гаоцзя.
Тридцать ли пути для изнеженного советника оказались тяжким испытанием. К тому же он целый день ничего не ел, так что в деревню он ввалился совершенно обессиленным и едва переводил дыхание.
Оказавшись на месте, Сань Шиэр просто рухнул на землю:
— Наконец-то… добрались. Почтенные воители, зачем я вам понадобился? Может, теперь скажете? Это называется «когда карта развернута, кинжал открывается».
— Вы трое присмотрите за советником, — распорядился Гао Чуу. — А я сбегаю за Ие.
Он бросился к дому девушки, чтобы через неё оповестить Великого Бога.
Но Ли Даосюань и так всё видел. Не дожидаясь, пока парень добежит, он обратился к домику Гао Ие:
— Ие, Ие…
Девушка как раз закончила ужинать и латала старое платье. Услышав голос Великого Бога, она вздрогнула, вскочила с колченогой табуретки и тут же рухнула ниц на пол:
— Слушаю ваши повеления, Великий Бог!
— Гао Чуу привел человека, который кажется довольно ученым. Иди и помоги мне задать ему несколько вопросов.
— Будет исполнено, Великий Бог! — С готовностью отозвалась Гао Ие.
— Хорошо, ступай. Гао Чуу уже у твоих дверей.
Девушка поднялась и открыла дверь. Как раз в тот момент, когда Чуу занес руку, чтобы постучать, дверь со скрипом распахнулась. Кулак парня замер в воздухе.
— О? Ие? Откуда ты узнала…
— Великий Бог сказал, что ты вернулся и привел грамотея, — ответила она.
Гао Чуу с трепетом взглянул на небо.
Гао Ие со всех ног припустила к окраине деревни. К этому времени весть уже разлетелась среди жителей – деревня-то крохотная, кто-то увидел в окно, кто-то крикнул соседу, и вот уже все высыпали наружу.
Все сорок два жителя – мужчины, женщины, старики и дети – окружили Сань Шиэра.
Солнце почти скрылось за горизонтом, длинные тени легли на землю. Всё селение стояло в лучах заката, молча взирая на пленника. Сцена выглядела жутковато.
Сань Шиэр почувствовал, как на него давит этот немой груз. Перепуганный до смерти, он заговорил первым, не дожидаясь вопросов:
— Люди добрые, вы только не подумайте чего! Это не я заставлял вас налоги платить! Клянусь небом, я был на вашей стороне! Я убеждал уездного владыку не драть с вас шкуру, за что и был вышвырнут из ямыня! Правда, клянусь! Не бейте меня, если есть обиды – идите к начальнику уезда… это называется «различать добро и зло»!
Толпа расступилась, и вперед вышла Гао Ие.
Она заняла место в самом центре, встав прямо перед советником. Тот невольно уставился на неё, гадая про себя: «Что тут происходит? Обычно в деревнях говорит старейшина или староста, а тут девчонка за главную?»
Гао Ие прислушалась к голосу с небес, а затем строго спросила:
— Кто ты такой? Какую должность занимал? Сколько книг прочел? Много ли в жизни повидал?
Сань Шиэр приободрился:
— Фамилия моя – Сань. Поскольку родился я во второй день десятого месяца, нарекли меня Шиэр. Служил я советником у магистрата уезда Чэнчэн провинции Шэньси… Кхм… То есть, служил, теперь-то я в отставке. Десять лет я корпел над книгами, исколесил страну вдоль и поперек. Это называется «талант в восемь доу»!
Ли Даосюань заметил: до этого момента человечек говорил нормально, но на последних четырех словах его голос усилился, лицо приняло напыщенное выражение, и он даже принял картинную позу. Это выглядело настолько комично, что Ли Даосюань не выдержал и хмыкнул.
— Ие, спроси его, какой сейчас год и месяц.
Гао Ие тут же передала вопрос.
Сань Шиэр опешил: «Спрашивают, какой сейчас год? Что за люди в этой деревне? Слыхал я, что крестьяне годами из лесу не выходят и о мире ничего не знают, но зачем им это?»
Недоумевая, он всё же не посмел молчать.
Приняв серьезный вид, он торжественно провозгласил:
— Ныне идет седьмой год эры Тяньци, месяц – седьмой. Это называется… э-э… Проклятье, для этой фразы нет подходящей идиомы!
Он обхватил голову руками, и на его лице отразилось неподдельное страдание – похоже, невозможность подытожить мысль крылатой фразой причиняла ему физическую боль.
Жители деревни лишь молча наблюдали за этой нелепой картиной.
Но Ли Даосюаню было не до смеха. Он замер. Как постоянный посетитель исторических форумов, он прекрасно знал эти цифры: седьмой год Тяньци.
Это была абсолютно реальная дата из истории династии Мин!
Именно в этот год скончался император Чжу Юцзяо и на престол взошел Чжу Юцзянь, ставший императором Чунчжэнем. Страну терзала великая засуха, вот-вот должны были вспыхнуть крестьянские восстания, и Великая Мин вступала в свои последние десять-пятнадцать лет агонии.
— Что происходит? — Прошептал он. — Неужели я смотрю на настоящую историю?
Нет, нет, возможно, это просто совпадение. Просто случайное совпадение дат.
— Ие, спроси его имя нынешнего императора, — велел Ли Даосюань.
Девушка задала вопрос.
Услышав об императорском имени, Сань Шиэр стал предельно серьезным:
— Имя Его Величества, ныне правящего, простолюдины вроде меня не смеют называть вслух. Это называется «почитать правителя и благоговеть перед народом»!
— Бей его, — приказал Ли Даосюань.
Комментарии