Байшуй Ван Эр вел свои сотни на штурм города.
Двое стариков, дежуривших у ворот, впали в ступор от ужаса.
Из-за причудливой системы военных поселений в империи Мин, основные правительственные войска уезда Чэнчэн располагались вовсе не в городе. Они мирно копались в огородах своих гарнизонов в десяти ли отсюда.
Старые солдаты понимали: подмоги в ближайшее время не будет. А пытаться вдвоем сдержать ораву мятежников… У них и на сотую долю такого безумия смелости не набралось бы.
Недолго думая, ветераны юркнули в придорожное ущелье, мигом скинули казенную форму и превратились в двух дряхлых, безобидных дедов.
Мятежное войско вихрем ворвалось на городские улицы.
Горожане в панике разбегались, запираясь в домах. Ван Эр и не думал их трогать – его целью был ямынь.
Когда толпа пронеслась мимо, из узкого переулка осторожно высунулся Саньшиэр. Оглядевшись по сторонам, он припустил в сторону квартала, где жили ремесленники.
Как только Гао Чуу увел его семью, Саньшиэр уже собирался идти за кузнецом, но тут у ворот раздался боевой клич.
Ван Эр действительно поднял бунт!
Советник поспешно сбросил свой ученый халат, облачился в грубую рогожу слуги и взлохматил волосы, став похожим на зачуханного нищего средних лет. Только в таком виде он рискнул выйти из дома. Пробираясь дворами, он видел, как мимо промчался Ван Эр со своими людьми, охваченными жаждой крови. Они держали путь прямиком к управе магистрата.
Проводив их взглядом, Саньшиэр сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя дрожь в коленях, и поспешил дальше.
Вскоре он достиг улицы Мастеров.
Это было мрачное, тесное местечко с полуразвалившимися домами, где по канавам текли нечистоты. Здесь ютились те, кто состоял в реестре ремесленников: кузнецы, плотники, гончары.
Все они жили в крайней нужде.
Саньшиэр постучал в дверь одного из домов.
В городе вовсю гремело восстание, и кузнец, запершись внутри, дрожал от страха. Услышав стук, он едва не лишился чувств – какая уж тут смелость открывать?
Только узнав вкрадчивый голос советника, он решился отодвинуть засов.
— Ох, это вы, третий господин советник? — Выдохнул он. — Как вы здесь оказались? И почему в таком виде?
Саньшиэр быстро прошмыгнул внутрь и притворил дверь.
— Тсс! Снаружи мятежники бесчинствуют, потому и вырядился так.
— Беда-то какая! — Охнул кузнец.
— Брось ты этих мятежников, — зашептал Саньшиэр. — До тебя им дела нет. Сначала они прикончат уездного владыку, его замов да секретарей, потом перебьют мелких чинуш и ямыньских стражников, а следом разграбят амбары. До нас очередь дойдет не скоро.
— Тогда зачем вы пришли?
— Слушай, Ли Да, — начал Саньшиэр. — Ты лучший кузнец в Чэнчэне. Но здешние чинуши тебя и за человека не считают. Один я ценю твое мастерство. Это и называется – уметь видеть людей.
Кузнец Ли Да и вправду слыл мастером своего дела. Он ковал отличное оружие и доспехи для господ патрульных инспекторов и солдат гарнизонов.
Однако двор не больно-то жаловал ремесленников. Будь ты хоть трижды гением, ты всё равно оставался сословием рангом ниже простолюдина. Магистрат даже не удостаивал таких взглядом, не то что заботой о талантах.
Только советник, правая рука начальника уезда, знал истинную цену его рукам. Саньшиэр вообще был человеком недурным, частенько заступался за бедных, и Ли Да не раз пользовался его добротой. Иначе ни за что не открыл бы дверь в такое смутное время.
— Да, — неловко пробормотал Ли Да. — Только господин советник и ценит моё ничтожество.
— Я знаю, что ты беден и всегда мечтал разбогатеть, — продолжил Саньшиэр. — Сейчас я даю тебе шанс. Пошли со мной. Станешь личным кузнецом у одного очень, очень богатого господина. Что скажешь?
Ли Да совершенно растерялся.
— Очень богатого господина? Личным кузнецом? Но… я ведь в реестре ремесленников. Если я сбегу, мне несдобровать.
Саньшиэр указал на дверь.
— Снаружи режут людей! Пользуйся моментом: беги сейчас, и никакие правительственные войска за тобой не погонятся. Все решат, что тебя мятежники в фарш изрубили. Ты навсегда избавишься от клейма ремесленника. Будешь преданно служить новому господину, а он, глядишь, и новый статус тебе справит. Станешь вольным простолюдином.
У Ли Да загорелись глаза.
Он и сам не знал, кто из его предков угодил в сословие ремесленников — плененный ли солдат или провинившийся крестьянин, но с тех пор весь род тянул лямку в реестре. Жизнь была собачья, даже жену найти трудно, до сих пор бобылем живет.
Слова Саньшиэра о свободе и службе важному господину разожгли в его сердце настоящий пожар надежды.
Люди в те времена были простодушны. Они еще не знали про коварные ловушки и рабство – они привыкли верить на слово. А Саньшиэру, который слыл «хорошим советником», Ли Да верил безоговорочно.
— И правда смогу жить по-людски? — Тихо спросил он.
— Верь мне, — заверил Саньшиэр. — Идем скорее, пока в городе хаос, стража разбежалась, а ямынь в осаде. Только сейчас ты можешь сбросить эти цепи. Если упустишь шанс, до конца дней – и ты, и твои дети – останетесь рабами наковальни.
Это подействовало безотказно.
Ли Да стиснул зубы и решился:
— Иду! Ведите меня к этому господину.
Саньшиэр ликовал. «Есть! Кузнец на крючке. Мой язык без костей, хитрость и полное отсутствие стыда сослужили службу Великому Богу. Ха-ха-ха, теперь-то моё место верного прихлебателя при Боге точно закреплено!»
Это было куда заманчивее, чем служить шавкой при магистрате.
Он похлопал Ли Да по плечу и вытащил его за дверь.
Крики в городе не стихали. Мятеж бушевал в районе ямыня и богатых кварталов. Судя по доносившемуся грохоту, управа уже пала, а бойня переместилась во дворы знати – там домашние слуги еще пытались отбиваться.
Доносился женский плач.
Саньшиэру не нужно было видеть, чтобы понять: сколько женщин сегодня познают позор. Барышни из чиновничьих семей, служанки – нежные, белокровные… в руках этих разбойников их ждет… Он тяжело вздохнул. В том, что у крестьян отобрали зерно, виноваты власти. Но в чем вина этих женщин?
Чиновники – дрянь, но и мятежники – не ангелы.
«Похоже, во всем мире только я один, Саньшиэр, поступаю по совести. Весь мир погряз в грязи, лишь я один чист».
— Пошли, пошли! — Он потянул Ли Да за рукав. — Когда закончат с богатеями, начнется грабеж попроще.
Они неслись по закоулкам. Городские ворота были распахнуты настежь – охранять их было некому.
Стоило им выскочить за черту города, как у Ли Да словно крылья выросли: «Ха! Я, ремесленник, наконец-то вырвался из цепких лап закона!»
Комментарии