Чжун Син, оказавшись в этом мире несколько дней назад и пережив божественные знамения, стихийные бедствия и войну, и без того держался настороже. Получив предупреждение и воочию убедившись, что убить человека здесь – что муху прихлопнуть, он сделался ещё тревожнее. Однако за все эти дни он вымотался до крайности и понимал: без хорошего отдыха не набраться сил.
Поразмыслив, он поставил табуретку за дверь – так, чтобы та лишь слегка её подпирала, снял с кровати солому и тюфяк, разложил их на полу сбоку от входа, а сверху положил одежду, шлем и длинную алебарду. Только тогда он немного успокоился и лёг отдохнуть.
Усталость взяла своё – стоило ему расслабиться, как он тут же провалился в глубокий сон.
Но внезапно, сквозь дрёму, он услышал птичий крик с крыши – и очнулся в одно мгновение. В следующую секунду до него донеслись сдерживаемые звуки за дверью. Он тут же сжал рукоять алебарды и бесшумно приподнялся.
В щель между дверьми просунулась чья-то рука, отодвинула табуретку, и дверь, почти не запертая, медленно распахнулась. К тому времени дождь, видимо, прекратился, и лунный ли, звёздный ли свет чётко высветил чей-то силуэт.
Когда человек вошёл, Чжун Син, который все эти дни держался в хвосте, мгновенно узнал его: это был тот самый низкорослый по фамилии Ван, из Армии Длинной Воды, как и тот высокий по фамилии Хань, о котором предупреждал Ду Мэн. Днём он же помогал Чжун Сину стелить солому, но теперь от этого воспоминания по спине пробежал холодок.
За порогом было почти непроглядно. Сделав пару шагов внутрь, Ван вытащил кинжал и, крадучись, направился к кровати.
Увидев это, Чжун Син больше не колебался. Выждав мгновение и убедившись, что за дверью никого нет, он рывком поднялся и, развернувшись, взмахнул алебардой. Какая-то мышечная память вела его руку, целясь врагу в спину.
Но едва он нанёс удар, сердце его похолодело. В крошечной боковушке деревенского дома, за самой дверью, размахнуться длинной алебардой было негде. Клинок врезался в глинобитную стену, удар вышел смазанным, и Чжун Сина самого отбросило в сторону, едва не сбив с ног.
К счастью, Ван тоже перепугался и не воспользовался моментом. А когда опомнился и занёс кинжал для удара, Чжун Син уже бросил алебарду и в панике выставил вперёд шлем.
Кинжал скользнул по шлему, высекая искру. Чжун Син, не мешкая, вцепился другой рукой в запястье противника. Ван, в свою очередь, потянулся к шлему. Их руки переплелись, и в тесноте комнаты началась борьба, которая вскоре перешла в отчаянную свалку на полу.
В этот момент, когда в голове не осталось ни одной мысли, а тело действовало лишь на инстинктах, Чжун Син почувствовал, как в груди и животе всколыхнулась та самая так называемая истинная Ци. Не раздумывая, он пустил её в ход. Энергия пробежала по рукам, словно по некоему каналу, вернулась обратно в грудь и живот, замкнув цикл. Сила, наполненная истинной Ци ледяного пламени, мгновенно возросла – он прижал противника к полу и высвободил руку со шлемом.
— Ты… — Почуяв неладное, Ван вскрикнул от ужаса и открыл рот то ли для крика, то ли ещё для чего-то.
Но Чжун Син, получив преимущество, не стал давать ему опомниться. Прижимая одной рукой запястье с кинжалом и используя истинную Ци, он изо всех сил принялся наносить удары шлемом по лицу противника. Удар за ударом, несколько раз – и Ван затих.
Однако в кромешной тьме Чжун Син не мог рисковать. Он продолжал бить снова и снова, десятки раз, пока не почувствовал под рукой что-то неладное. Тогда он развеял Ци и перевёл дух.
Спустя мгновение он вытащил тело в полосу лунного света у порога. Голова Вана была размозжена – в полумраке она напоминала желе, да к тому же источала в лунном свете холодный пар.
Впрочем, сейчас было не до того. Подавив рвотный позыв и даже не взглянув на небо, Чжун Син схватил алебарду, подобрал кинжал, натянул на голову липкий от крови шлем и выбежал вон. Топая по грязной земле, он поспешил к дому, где, как он помнил, остановился Ду Мэн. Шлем, с тех пор как он попал сюда, так и не был чистым.
Не успел он отбежать и на несколько десятков шагов, как в соседней глинобитной мазанке с соломенной крышей вдруг вспыхнул огонь, а вслед за тем послышались крики, шум и ругань.
Чжун Син вздрогнул и прибавил ходу.
Но, добежав до места, он, кажется, опоздал. Из дверей дымящейся хижины, поигрывая окровавленным коротким мечом, с ухмылкой вышел долговязый Хань.
Улыбка, впрочем, тут же застыла у него на лице, когда он увидел Чжун Сина.
Чжун Син глубоко вздохнул и снова занёс алебарду. Хань, не медля, приготовился к защите.
Как только они сошлись на пустыре перед домом, Хань тут же оказался в невыгодном положении. На открытом пространстве длинное оружие было в самый раз. Алебарда лишь качнулась – и Хань, попытавшись парировать удар мечом, выронил оружие и сам пошатнулся, чуть не упав.
Но он не растерялся. Перекатившись по земле, он юркнул обратно в хижину, из крыши которой уже валил дым.
Чжун Син понял: внутри наверняка есть длинное оружие Ду Мэна, и, главное, неизвестно, жив ли тот вообще. Давать врагу время было нельзя. Бросив алебарду и сжимая в руке кинжал, он кинулся следом.
Едва он переступил порог, шагнув в густой дым и мрак, Хань выскочил из темноты ему навстречу. Всё было рассчитано: он надеялся, что раненый Чжун Син не сможет оказать достойного сопротивления, спровоцировал его бросить алебарду, а теперь заманил внутрь для рукопашной.
На этот раз Чжун Син не растерялся. Не мешкая, он направил истинную Ци в руки и ноги и сцепился с Ханем в дверях, покатившись по полу в отчаянной схватке.
Но как только началась рукопашная, он понял, зачем противник затащил его внутрь. В тот самый миг, когда он применил истинную Ци ледяного пламени, он ощутил, что и сила в конечностях Ханя резко возросла. От его рук и ног исходил поток жара. Встречаясь с холодом Ци Чжун Сина, жар этот взаимно гасился.
Мало того, стоило Чжун Сину хоть чуть ослабить напор Ци, как жар противника прорывался в его тело, вызывая жжение и лишая сил.
В грязи у порога они сплелись в один клубок – то поднимались, сходясь в силовой борьбе, то вновь катались по земле. В свете огня и луны оба ясно видели изумление в глазах друг друга. И оба, не переводя духа, изо всех сил гнали истинную Ци, расходуя её без остатка, не решаясь ни остановиться, ни отступить.
На какое-то время наступило шаткое равновесие.
К этому моменту двое оставшихся солдат, услышав шум, уже подошли поближе.
Надо сказать, Чжун Син не был дураком. За эти дни он успел понять: у его истинной Ци, при всей её чудесности, на нынешнем уровне нет того разрыва в силе, который позволил бы ему одним махом решать исход дела. Удар тяжёлого меча её не остановить. И сейчас он понятия не имел, на чьей стороне эти двое, не сговорились ли они с Ханем.
Поняв это, Чжун Син, продолжая бороться, во весь голос закричал:
— Чего стоите, как вкопанные? Этот Хань – подлец. Хотел сбить нас в шайку, чтобы мы не вернулись домой. Меня и Ду Мэна он пытался зарезать из-за того, что мы отказались. Мерзавец! Если он победит, вам тоже не поздоровится!
Он не надеялся, что они бросятся на помощь. Он лишь хотел сбить их с толку и помешать им вступить в бой.
— Не слушайте его! — Взревел Хань, в ярости и страхе усиливая напор Ци. Он снова перекатился наверх, но не забывал и о солдатах. — Я видел, как этот красногорский варвар Ду Мэн убивает без разбора! Ему плевать на солдатские жизни! Вот мы и поссорились…
Чжун Син вздохнул с облегчением: ясно, что эти двое с Ханем не заодно. Но он не унимался:
— Да что ты мелешь? Кого ты называешь невинными? Ту бабу, которую твой дружок норовил изнасиловать? Или крестьян, что дали нам кров и еду?
— Ты прикидываешься раненым, замышляешь недоброе!
— А ты нападаешь ночью – подло и гнусно!
— Ты…
Так они и переругивались, пытаясь переманить на свою сторону оставшихся солдат, а сами тем временем до последнего выкладывались в грязи, истощая истинную Ци. Никто не мог одолеть.
А раз никто не побеждал, никому не было ясно, как обстоят дела, и оба зачинщика были живы, – какие же дураки полезут в драку?
— Ах ты пёс, ложись! — Внезапно, когда Хань на миг повернулся спиной к пылающей хижине, сзади раздался чей-то голос, а затем из дома, словно пушечное ядро, вылетел человек с длинным мечом в руках. Громко крикнув, он с размаху ударил рукоятью о землю и занёс клинок для удара.
Это был Ду Мэн, которого все уже считали мёртвым!
Услышав этот голос, Чжун Син возрадовался, а Ханя охватил ужас. В замешательстве он попытался отпрыгнуть и улизнуть, но Чжун Син не дал ему и шанса. Усилив напор истинной Ци и проникая всё глубже в тело противника, он откинул голову назад и со всей силы ударил шлемом прямо в лицо Ханю. Это был один из тех приёмов, что он задумал, ещё когда надевал шлем перед выходом, – и сейчас он пришёлся как нельзя кстати.
Однако ожидаемой помощи от Ду Мэна не последовало. От удара Хань окончательно растерялся, и поток истинной Ци в его руках прервался.
Чжун Син не колебался. Продолжая одной рукой удерживать противника, другой, с кинжалом, он принялся наносить удар за ударом, словно желая превратить тело врага в решето, – так же, как незадолго до этого расправился с коротышкой.
Но спустя мгновение, будто в стоп-кадре, Чжун Син замер на месте.
Он явственно ощутил, как из тела Ханя выплеснулась незримая жгучая сила и устремилась к нему самому. В отличие от прежнего взаимного вторжения истинной Ци, когда своё и чужое было чётко разделено, на этот раз жар был дружественным, даже льнущим.
Незримая жгучая энергия влилась в его тело, пробежала по рукам и ногам и вернулась в грудь и живот, и он вдруг почувствовал прилив сил и бодрости.
Но это было ещё не всё. Чжун Син чуть прислушался к себе и с изумлением обнаружил, что место в груди и животе, где обычно таилась истинная Ци, снова наполнилось. И теперь он мог свободно управлять и холодом, и жаром: в левой руке остался лёд, а кинжал в правой начал шипеть – это кровь на лезвии испарялась от высокой температуры.
Что же это такое? Убил монстра – получил опыт? Второй подарок судьбы от Верховного Владыки Лао-цзюня? Или в этом мире так устроена истинная Ци?
В недоумении Чжун Син отвлёкся от размышлений только тогда, когда услышал глухой стук упавшего тела. Он поднял голову и увидел, как ещё минуту назад грозный Ду Мэн вдруг осел на землю. Чжун Син отбросил мёртвого Ханя и бросился к товарищу.
Ду Мэн сидел, опираясь на руки, в грязи неподалёку от входа. Дышал он тяжело и прерывисто. Увидев Чжун Сина, он проворчал:
— Ты что, парень, рану залечил, а меня не предупредил?
— Я был слишком осторожен. Но если бы не это, мы оба были бы мертвы. Тот Ван тоже напал на меня – я разобрался с ним и прибежал, — виновато ответил Чжун Син. — А ты, Ду Мэн, как твои раны?
— Не жилец… — вздохнул Ду Мэн. — Этот Хань подкрался, ударил Ци и трижды пырнул меня. Так же метко, как и ты – всё в грудь и живот. Я сперва хотел притвориться мёртвым и ударить в ответ, но когда попытался подняться, понял, что всё кончено. Внутренности, видно, пробиты. Не протяну и нескольких минут… Только шум могу поднять.
Чжун Син, хоть и знал Ду Мэна всего несколько дней, почувствовал, как к горлу подкатил ком.
— Чего ревёшь? Я это заслужил. Знаешь, что такое расплата? — Проговорил Ду Мэн и, повернув голову к двум солдатам, которые всё ещё мялись в нерешительности, рявкнул:
— А вы оба, парень и девка, тоже хороши! Пшли вон! Мне нужно сказать брату пару слов по душам.
Те только этого и ждали. Они мгновенно развернулись и ушли прочь. Зато неподалёку, на краю поляны, показались несколько крестьян, которые издалека молча глядели на горящий дом и на двух солдат, в этой резне проявивших себя с неожиданно хорошей стороны.
— Брат… — Соломенная крыша, много дней мокрая от дождя, теперь полыхала изнутри, окутывая всё дымом. Ду Мэн снова взглянул на Чжун Сина, дыша всё чаще. — Это я виноват. Мы вместе бежали, братья по крови, а я позарился на твоё фамильное сокровище и хотел силой отобрать. Впервые видел такую драгоценность, которой можно пользоваться без истинной Ци, – вот и помутился разум. Поделом мне… Бери, оно у меня за поясом.
Чжун Син только покачал головой, пытаясь поднять товарища:
— Я отнесу тебя в сторону, здесь слишком много дыма.
— Ладно, — кивнул Ду Мэн.
Но едва Чжун Син взял его под руки, как Ду Мэн резко переменился в лице и замахал руками.
Чжун Син понял и, ничего не говоря, отпустил его.
— Брось. Дрянная жизнь. Не помер у Отмели Павшего Дракона, не помер перед старым храмом Лао-цзюня, а теперь вот дотянул до этого места – и то, считай, с твоей помощью судьбу обманул, — проговорил Ду Мэн, с трудом отдышавшись. Голос его стал спокойнее, хотя дышал он ещё тяжелее. — Но, брат… я, хоть и поделом мне, всё ж должен тебя кое о чём попросить. Поможешь – хорошо, нет – не обижусь. Но очень надеюсь, что поможешь. Ты должен знать: я красногорец, для нас главное…
— Знаю, — перебил его Чжун Син. — Главное – чтобы лист упал под корень. Ты спас мне жизнь в храме Лао-цзюня, я жизни не пожалею, чтобы доставить твоё тело домой и похоронить по обычаю.
Ду Мэн, казалось, получил прощение. Дыхание его сделалось неровным, а потом с новой силой забилось в груди, словно прорванные меха.
Чжун Син поспешил позвать стоявших поодаль деревенских старейшин, но, расспросив их, понял, что ничем помочь не может. Он принёс лишь чашку тёплой воды и сел рядом с Ду Мэном в грязи, опустив голову. Сколько прошло времени, он не знал. Дыхание человека рядом становилось всё реже, пока однажды не оборвалось совсем. Но Чжун Син не поднял головы.
Прошло ещё какое-то время. Тогда он, всё так же низко склонившись, осторожно опустил на землю тело, что опиралось на него, придал ему покой и, движимый наплывом истинной Ци ледяного пламени, пустил её в ход, чтобы тело быстрее остыло и законсервировалось. Помедлив, он с неохотой снял с пояса Ду Мэна компас.
Честно говоря, этот случай многому его научил. Он воочию убедился, что на внешние вещи полагаться нельзя. Сердце чего-то желает – и тут же находится указание. Нельзя сказать, что это та самая штука из притч, что развращает человека, но если пользоваться ею бездумно, как чудесным даром, то рано или поздно поплатишься.
Как там говорится? В удаче таится беда, в беде таится удача. Чрезмерная погоня за низменными желаниями способна обернуться великой бедой.
Ирония судьбы: это изречение тоже от Лао-цзюня. И хорошее, и плохое – всё от него, и толкование тоже.
Убрав компас, Чжун Син обернулся к собравшимся поодаль крестьянам. Он поднял голову к небу, собираясь что-то сказать, но замер, чувствуя, что что-то не так. Он снова взглянул на небо, потом опустил глаза на тело Ду Мэна, в третий раз поднял взор – и наконец понял, в чём дело.
Прямо над головой, в небе, висели две луны.
Два месяца – один большой, другой маленький. Большой почти не отличался от земной луны: на нём тоже были тёмные и светлые пятна, и в целом он был очень похож. Маленький, чуть красноватый, был втрое меньше большого, но очертания его были чёткими, и он ясно отличался от других звёзд.
Они висели неподалёку друг от друга – один светлый, другой красный, переливаясь в небе.
Чжун Син долго смотрел на них, тупо, ничего не понимая, но вскоре смирился с этой реальностью. Так же, как он смирился с тем, что без труда убил двух человек. Так же, как смирился со смертью своего единственного, пусть и временного, товарища.
Комментарии