Когда рассвело, Чжун Син не стал спешить с уходом из горной деревушки. Напротив, вместе с двумя такими же беглыми солдатами он оставался в этом селении ещё целых четыре дня.
В первый же день, с утра, трое живых вырыли на пригорке за околицей большую яму и кое-как похоронили троих мёртвых, не считая Ду Мэна.
И только в процессе этой работы Чжун Син с удивлением обнаружил, что физический труд под воздействием так называемой истинной Ци даётся на удивление легко.
Поэтому к полудню, даже не заглядывая в компас, Чжун Син велел остальным двум беглецам взяться вместе с ним за починку той самой сгоревшей крыши, что принадлежала, кажется, одной из местных вдов. Когда селяне поняли, что троица действительно взялась за дело, они начали давать советы и помогать, и уже на второй день починка была завершена без особого труда.
К тому времени жители утратили почти всю свою настороженность.
А когда на второй день к вечеру все трое попутно подлатали и остальные дома в деревне, в ужине уже появились яйца и ломтики солёного сала.
Всё это, ясное дело, раньше прятали.
На третий день они остались снова – помогли оставшимся в деревне старикам и слабым осушить землю и подсадить новые всходы. Несколько дней ненастья, а до того ещё и «небесная напасть» сильно попортили поля за деревней.
На осушение ушло полдня, на подсадку проса – ещё полтора. К тому времени селяне уже сделались совсем радушными, сами заговаривали с троими, а о недавней перестрелке, похоже, вовсе забыли. Именно тогда Чжун Син и узнал, что государство, которое воюет с «восточными варварами-и», зовётся Великой Вэй.
Великая Вэй, Дэнчжоу, восточные И – все эти полузнакомые названия ещё несколько дней назад заставили бы Чжун Сина задуматься подольше. Но теперь, когда он воочию увидел истинного дракона, а тело Ду Мэна лежало рядом, ему уже не было до них особого дела.
Так прошёл четвёртый день. Наутро пятого у Чжун Сина не осталось причин задерживаться. Он выпросил у крестьян тачку, уложил в неё холодное тело Ду Мэна, которое благодаря истинной Ци не портилось, и сам покатил её вперёд. Один из беглых солдат пошёл впереди, разведывая дорогу, другой придерживал тачку сбоку. Так они вышли из деревни, намереваясь направиться на запад, в знакомые места Дэнчжоу.
Но едва они ступили за околицу, как наткнулись на странную процессию: трое-четверо деревенских старейшин вывели вперёд семерых или восьмерых женщин средних лет, одетых по-крестьянски, и преградили путникам путь.
— Это что же значит? — Чжун Син в недоумении уставился на односельчан.
Главный из стариков всё ещё заметно робел. Под его взглядом он не посмел и рта раскрыть, а женщины молча опустились на колени прямо посреди дороги.
— Брат Чжун, — один из беглых солдат покосился на Чжун Сина, выжидая, и лишь потом осторожно подал голос. — Деревня хочет, чтобы мы остались. Видят – мы работящие, надёжные люди. Мужиков у них почти не осталось… Если мы останемся, любую из этих семерых вдов можно взять в жёны.
Чжун Син мигом всё понял, и ему стало как-то не по себе. Неужели в этом мире, стоит только помочь починить крышу да вскопать огород – и ты уже можешь получить жену?
И в то же время в этом чувствовалась какая-то жестокая правильность.
— Да не так! Не так! — Главный старик замахал руками, спеша объяснить. — Деревня говорит: ежели господа воины пожелают остаться, хоть по две, хоть по три – милости просим! Которая покрасивше – ту в дом, а на какую глядеть тошно – та хоть по хозяйству поможет! А уж ты, господин Чжан Первый, ежели захочешь, хоть четырёх-пяти бери – деревня только рада! Крыша бы не прохудилась, земля бы родила, волки бы не драли, а чего ещё желать?
От этих слов у всех семерых вдов, хоть они и не поднимали голов, уши вспыхнули до корней. Оба беглых солдата тоже опешили.
А Чжун Син, замешкавшись лишь на миг, сообразил, что «господин Чжан Первый» – это он и есть, и поспешно замотал руками:
— Нет, нет! Нельзя!
И от этого отказа все семь вдов разом подняли головы. Лица их налились краской, по щекам потекли слёзы. Старики вздыхали.
В этом было и унижение, и горькая, беспросветная печаль.
Чжун Син понял это и поспешил объясниться:
— Я не то чтобы на вас, почтенные госпожи, не заглядываюсь, и не то чтобы вашей нужды не разумею. Только я обещал брату своему, что он будет покоиться в родной земле… Так что брать на себя другие обещания не смею.
Тут он перевёл взгляд на тех двоих, которые, по всему видно, колебались:
— А вы как? Если дома никого не осталось, до родных краёв далеко, да и боитесь, что начальство вас сыщет, – остаться тоже дело. И госпожи эти, видать, всё добрые, хозяйственные… Короче, решайте сами. Мешать не стану. Ну так что?
Двое беглых переглянулись. Наконец один из них стиснул зубы, кинул тачку и шагнул вперёд, взяв за руки одну вдову, а следом за ним и второй, потупившись, взял сразу двух женщин за руки.
Чжун Син кивнул, не сказав больше ни слова, развернул тачку и покатил её по дороге. Двое мужчин и женщины с детьми поспешно расступились, давая ему дорогу.
Отойдя шагов на семнадцать-восемнадцать, Чжун Син вдруг остановился и обернулся. Стоя на солнцепёке, он обратился к тем двоим с последним наказом:
— Коль останетесь – живите с ними по-людски. И не вздумайте обижать их, потому как вдовы они. Я, может, ещё наведаюсь, проведаю! — И, не дожидаясь ответа, он, не оглядываясь, покатил тачку дальше.
Этот маленький случай оставил в душе горьковатый осадок, но дорога есть дорога. Уже к полудню, как солнце стало клониться к западу, горная местность осталась позади, и перед Чжун Сином открылась равнина. Он остановил тачку на небольшом пригорке. Взгляд его скользнул по просторам: под послеполуденным солнцем буйно зеленели травы, простирались широкие поля, а города, деревни, реки и дороги – все, как на ладони, словно на шахматной доске. Кое-где по дорогам двигались люди и телеги, а в полях там и сям виднелись фигурки крестьян и крестьянок, занятых работой.
И такая обыденная картина заставила пришельца замереть на месте. Он стоял, не в силах отвести взгляд, целых четверть часа, прежде чем пришёл в себя.
Затем он глубоко вздохнул, сжал в руке компас и тихо пробормотал заклинание. Стрелка компаса дёрнулась и указала на дорогу, ведущую на северо-запад, туда, где светило солнце.
Чжун Син ступил на эту дорогу и дотемна успел добраться до очередной деревушки.
Это была равнинная местность. Деревня хоть и выглядела обветшалой, но размерами с горной никак не сравнилась бы – добрых несколько сотен дворов. Среди них виднелось несколько крепких усадеб с глубокими дворами, а по краям селения шёл плетень. У входа в деревню пятеро или шестеро молодых парней с луками и щитами несли караул.
И тут – то ли неожиданно, то ли вполне предсказуемо – Чжун Сина остановили.
Неожиданным было то, что компас в его руке явно указывал на эту деревню. Чжун Син хотел исполнить обещание, проводить Ду Мэна домой, отыскать безопасную дорогу, найти чистое место, чтобы переночевать, и поесть горячего, а не жевать чёрствые пампушки, завалявшиеся за пазухой. А ещё он хотел… Но «Золотой Ромбовидный Компас», указывающий, куда лежит душа, хоть и внушал всё меньше доверия, до сих пор не подводил.
Что же касается предсказуемости – тут и пояснять нечего. Чужак, здоровый мужик, при оружии, да ещё и с трупом, от которого веяло холодом. Поставь себя на их место – тоже бы не пустил.
Помявшись с минуту, Чжун Син не стал настаивать и решил поискать место для ночлега за околицей. Но когда он уже собрался развернуть тачку, из глубины деревни донёсся торопливый старческий женский голос:
— Говорят, солдат какой-то пришёл?
— Да.
Сердце Чжун Сина ёкнуло. Он поднял голову и, опередив стражников, ответил. Говорил он чистую правду: в телеге, помимо тела Ду Мэна, лежали два шлема и два длинных ножа с изогнутым концом, так что скрывать было глупо. Увидев, что спрашивает его седая старуха, он поспешил добавить:
— Только что с гор, с восточной стороны перебрался. Что, тётушка, спросить хочешь?
Старуха, прищурившись, оглядела могучее тело Ду Мэна в телеге, потом смерила взглядом самого Чжун Сина и спросила уже серьёзно:
— Правда, что армия впереди разбита?
— Разбита.
— Из какого ты войска?
— Из Крепостной Армии Чжунлэй.
— С Армией Длинной Воды знаком?
У Чжун Сина похолодело под ложечкой.
— А фамилия?
— Лю… — старуха тоже напряглась.
— Не знаю такого, — Чжун Син с облегчением выдохнул.
— Что не знаешь, то и ладно, — она тоже перевела дух.
— Это уж точно, — Чжун Син через силу усмехнулся, глядя на тело Ду Мэна. Он понимал, что она имеет в виду не то же самое, что он.
— Это твой товарищ из Чжунлэй? — Вдруг вставил старший из стражников, молодой парень с луком. Был он высок, с густыми бровями и острым взглядом. Простая одежда не скрывала крепких мышц.
— Верно, из Чжунлэй. Из одного взвода. — Чжун Син не стал скрывать. — Он из Хуншаня, у них заведено хоронить на родине. Перед смертью просил проводить его домой…
— Верно, в Хуншане это особенно почитают, — поддакнул кто-то, скрестив руки на груди.
— Да и не только в Хуншане. Кто ж не хочет покоиться в родной земле? — Зашептались старики.
— А чего от него холодом несёт? — Полюбопытствовал какой-то мальчишка.
— Чтобы не испортился, я его истинной Ци остудил.
— Так ты, значит, из культиваторов? — Удивлённо оглядели его другие парни.
— Так, владею парой армейских приёмов, — Чжун Син понял, куда ветер дует, и поспешил пояснить. — Нестоящее это дело.
Но вместо ответа повисла долгая, тяжёлая тишина. Положение снова зашло в тупик.
— Коли один он, пускай у меня остановится. На койке сына переночует, да и покормить его – не велика беда! — Вдруг заговорила та самая старуха, что всё это время молчала, и вторая половина её фразы явно была обращена к молодым стражникам. — Один он, а у нас в деревне ещё полсотни мужиков осталось. Цинь Второй, ты парень не промах, бояться тебе нечего. Опять же, кто товарища домой провожает – тот, выходит, человек правильный… А тело… В наше время кто на это смотреть станет? Пускай заходит!
От этих слов собравшиеся крестьяне зашумели, но многие одобрительно закивали. Стража в нерешительности уставилась на того молодого лучника, что говорил первым.
Парень, Цинь Второй, он же, судя по всему, и был главным, обвёл взглядом столпившихся у ворот, на мгновение задумался, а потом кивнул:
— Раз уж тётушка Лю согласна тебя приютить, одну ночь, пожалуй, можно и переждать. Короче, разрешаю заночевать в деревне. Но завтра с утра чтобы духу твоего здесь не было! Я тебя провожу. И сам провожу. Смотри у меня, не вздумай мудрить, а то мой лук – он не промахнётся!
Чжун Сину оставалось только молча соглашаться и благодарить. При таких обстоятельствах и приют – уже подарок судьбы.
Видно, у тётушки Лю эта встреча разбередила старые раны. Не скажешь, что она приняла Чжун Сина как родного сына, но обошлась с ним по-матерински заботливо: накормила, спать уложила, даже узелок с едой собрала и сапоги, все в грязи, отмыла. От такой заботы Чжун Сину стало и стыдно, и неспокойно.
Ведь завтра с утра он уйдёт, и не сможет даже отплатить за эту милость – за хлеб да за кров.
Первая половина ночи прошла тихо. Чжун Син спал крепко.
Но в самую глухую пору, уже под утро, в дверь вдруг громко заколотили.
Чжун Син, хоть раз уже пережил дурацкую перестрелку и оттого внутренне похолодел, всё же вскочил, нащупывая нож. Едва он выбежал из комнаты, как увидел, что тётушка Лю, накинув одежду, уже отворила дверь и впустила кого-то.
Вошедший оказался молодым парнем, невысоким и коренастым. Кажется, Чжун Син видел его днём среди стражников. Только это был не тот Цинь Второй, что стоял во главе. Едва переступив порог, парень уставился на Чжун Сина и выпалил нечто, отчего тот оцепенел:
— Эй, беглый! Вали отсюда по-хорошему! Цинь Второй уже побежал начальству докладывать! Стражники вот-вот нагрянут!
Благодарность новым меценатам: Стрелку, добавившему воды, Тому, кто изменил человеческую империю, и Владыке Семи Драгоценностей. В этой книге уже двадцать союзников, что для меня большая честь и неожиданность.
Комментарии