Солнце клонилось к закату. Разлилась широкая Великая река, волна её катилась вдаль, и ветер нёс с берегов запахи диких цветов.
А Чжун Син угодил в большую беду.
С того самого утра, когда его разбудила давка и смерть, минуло уже восемь дней. Все эти восемь дней он, усвоив урок, передвигался лишь по ночам, сторонясь деревень и базаров. Только раз, когда понадобилась еда, он вышел на рынок – да и то, прежде запрятав тело Ду Мэна, пошёл один и вскоре вернулся.
Должно быть, благодаря свойствам Компаса путь его, хоть и был труден, но оставался ровным – до самого этого дня, когда он добрался до Великой реки.
Река неслась неукротимо. Если мерить на взгляд из иного мира, вширь она была на сотни шагов – не меньше. В этом мире, похожем на прежний, но словно вывернутом наизнанку, река эта, вне сомнений, соответствовала Хуанхэ. И всё же она казалась полноводнее, шире… Впрочем, того, кто перенёсся сюда из другого мира, это не слишком заботило. Раз уж тут водятся такие существа, как Владыка, Раздвигающий Горы, или Владыка, Укрощающий Моря, то даже при всём сходстве истоков здешние земли наверняка отличаются от тех, что он знал.
Но как бы то ни было, переправиться через эту реку на тростинке он бы не сумел.
И Золотой Ромбовидный Компас, что был у него в руках, вёл себя странно. Сейчас, когда помыслы его были ясны и чисты – как есть, доставить Ду Мэна домой, к этой самой Хуншань, – компас, стоило отойти от берега, разворачивался и опускался вниз. Он словно указывал, что здесь нужно ждать, на этом самом месте, у реки, не двигаясь.
Делать было нечего. Этот человек, чужак в здешних землях, мог только сидеть и ждать. Но он твёрдо решил: даёт себе один день. Если к завтрашнему вечеру ничего не переменится, он двинется вниз по реке, отыщет рыбацкую деревню или переправу, расскажет всё как есть и посмотрит, кто согласится его перевезти. А пока что, взвалив на спину тело Ду Мэна, он нашёл на берегу единственное одинокое дерево, примостился у его корней и остался ждать, вглядываясь в сумрак этого незнакомого мира.
Разумеется, многого он не знал.
Он и сам не ведал, сколько прошёл за эти дни, не знал, где именно находится эта Хуншань. Более того, он даже не был уверен: Хуншань – это гора? Административный округ? Или просто название местности?
Не знал он и того, сумеет ли вообще переправиться через реку. А если сумеет – сможет ли доставить тело? И как ему тогда держать ответ перед семьёй покойного?
Пока что его держала лишь одна мысль – доставить Ду Мэна домой, в Хуншань. Эта мысль позволяла ему не думать об ином – бежать от чего-то иного, что таилось в душе.
Вечер наступил. Солнце медленно опускалось, меняя цвета. На реке становилось всё меньше лодок, вода всё колыхалась и переливалась – зрелище было прекрасным, глаз не оторвать.
Логично было бы предположить, что для «попаданца» настал самый подходящий миг, чтобы сочинить стих и, глядишь, запустить цепь чудесных приключений. Но при виде этой красоты Чжун Сина охватила одна лишь глухая досада. Он вытащил чёрствый кукурузный пампушку и, прогоняя мысли, принялся жевать его медленно и сосредоточенно… Как ни крути, а есть-то надо.
Он как раз доедал второй пампушку, когда в поле его зрения, спускаясь по течению сверху, показались два больших парома. Неожиданно и, на первый взгляд, бестолково они причалили как раз к тому участку берега, где сидел Чжун Син.
Когда суда подошли ближе, стало видно отчётливее.
Все люди на паромах были одеты по-простому, но при каждом было оружие, все были коренасты и крепки. А на палубах стояло несколько десятков сильных коней. Судя по всему, они собрались сойти на берег уже в сумерках – а значит, это были те, кого в здешнем мире называют «людьми из поднебесной», людьми вольных племён и кланов.
И это отбило у Чжун Сина всякую охоту подходить и просить о переправе – хотя, возможно, Компас указывал ему ждать именно из-за них.
Как-никак, он не желал снова участвовать в поножовщине в горной деревушке и убивать людей на тракте.
Вот только Чжун Син сам не пошёл к чужакам, а те пришли к нему. С паромов спустили людей и лошадей и тут же отчалили. Несколько десятков всадников выстроились на берегу при закатном солнце, готовые двинуться в путь, – но вдруг все разом спешились и окружили то самое дерево, у которого сидел Чжун Син.
Чжун Син на миг застыл, но потом снова опустил голову и принялся молча грызть свой пампушка.
Ничего не поделаешь – в самом прямом смысле слова. Солнце ещё не село, берег был открыт всем ветрам, и на этом открытом месте, на речной дамбе, с трёх десятков человек, при оружии и на конях, все здоровые, злые с виду – будь они здесь за чем-то недобрым или нет, куда бы ему было деваться с его убогой истинной Ци?
— Эй, мужик! — Крикнул кто-то.
Всадники спешились, побросали поводья и вмиг, как натренированные, обступили Чжун Сина кольцом – никто не проронил ни слова. Только трое вышли вперёд, и один из них, здоровенный детина с багровым лицом, одетый по-дорожному и с плёткой в руке, спросил сурово:
— Мои братья Сюй только что сказали мне, что тот, кто лежит рядом с тобой, похоже, мёртв? Это так?
— Да, — спокойно кивнул Чжун Син, не выпуская из рук пампушки.
— Ты, я гляжу, сдержан, — детина убрал руку за спину, и голос его стал чуть мягче.
— Зачем мне волноваться? Я не сделал ничего дурного, — тут же возразил Чжун Син.
— Тогда спрошу ещё раз: кем тебе приходится этот мёртвый? Зачем ты таскаешь с собой труп? — Бровь здоровяка чуть приподнялась. — И почему ты весь в засохшей крови?
— Твои братья Сюй, говорят, глазастые и догадливые? — Пережив две стычки, Чжун Син теперь вёл себя раскованнее. Если эти люди ищут повода придраться, то как ни старайся – не выслужишься. А если в них есть хоть капля той самой «вольной удали», то лучше вести себя с достоинством. — Пусть он и угадает?
Здоровяк хотел ответить, но один из его спутников, на вид почти мальчишка, с широкими костями, одетый в простую холщовую одежду, улыбнулся и сказал напрямик:
— Это твой боевой товарищ? Вы оба в одинаковых солдатских сапогах. Одежда хоть и в пыли, но сразу видно – казённая холщовая роба. В этих краях, в это время… должно быть, беглый солдат с Отмели Павшего Дракона.
Чжун Син окинул его взглядом и прямо кивнул:
— Да.
— Говорят, что при Отмели Павшего Дракона было поражение. Хотелось бы знать – насколько всё плохо? — Наконец заговорил и третий из них, самый старший, с виду учёный муж с намёком на благородное происхождение, поглаживая бороду. — Осмелюсь спросить, сколько осталось от тех двухсот тысяч отборного войска?
— Откуда же мне знать, сколько там тех двухсот тысяч. Я только знаю, что в Крепостной Армии Чжунлэй в каждом взводе пятьдесят человек, — Чжун Син понятия не имел, насколько велик разгром, но говорить мог только сущую правду. — Когда я очнулся от раны, тот, кто был рядом, сказал мне: наш взвод бился двадцать три дня подряд, а когда отступали, в нём осталось всего семнадцать человек. Ещё пять дней мы брели – и осталось только двое. Едва пережили дожди в горах, вышли к равнинам Дэнчжоу – и тут одна свара… остался только я один и один мёртвый.
Даже закалённые в сечах всадники вокруг зашевелились, услышав это. Что уж говорить о тех троих, которые, будь то сдержанны, или дерзки, или проницательны, – все на миг замерли.
— Ты хочешь отвезти своего товарища домой? — Первым нарушил молчание всё тот же могучий детина с багровым лицом. — Дал слово?
— Когда мы забирались в горы, случилось землетрясение, дорогу завалило. Он тогда нёс меня на спине. Теперь мой черёд – нести его домой, — Чжун Син снова откусил от своего пампушки, признаваясь как бы мимоходом.
— Землетрясение? — Учёный муж усмехнулся холодно, но, казалось, и не ждал ответа.
— Куда путь держишь? └ снова спросил могучий детина.
— Слышал только, что в Хуншань. Там уж разберусь, └ Чжун Син, видя, что угроза миновала, отвечал всё более небрежно.
— Так вот оно что… В Хуншани это дело уважают, └ вздохнул детина с чувством.
— Хуншань отсюда – не близко, но и не далеко. Ты уже перешёл Дэнчжоу, это граница Цзичжоу. Переправишься через реку – попадёшь в округ Уян. Пересечёшь его – войдёшь в округ Уань. Считай, почти на месте, └ молодой, сметливый парень снова встрял, приподняв бровь. └ Но у тебя нет коня. Идти пешком, неся его на спине, даже если сил хватит, придётся идти через всю область, минуя уезды – ещё полмесяца пути, чтобы добраться до подножия Хуншань. А сама Хуншань тянется на сотню ли. Надо будет отыскать его дом в горах. Считай, ещё не меньше полумесяца.
Могучий детина рядом с ним слегка нахмурился: он отлично понял намёк своего товарища. Тот словно говорил: «Мы готовы помочь переправиться, но пусть он сам попросит, тогда, может, дадим ему и лошадь». Слишком уж мелко.
— Всего полмесяца? └ Чжун Син, казалось, вовсе не заметил намёка и с облегчением выдохнул. └ Спасибо на добром слове. Я все эти дни либо бежал, не разбирая дороги, либо шёл, опустив голову. Не знал ни сколько прохожу за день, ни сколько осталось впереди. Боялся, что не успею довезти – труп сгниёт по дороге. А раз довезу до дому, на душе спокойно станет – так чего уж там, месяц или полмесяца – всё одно. Да, кстати, я тут совсем отупел… месяц – это тридцать дней?
Молодой на мгновение опешил, оглядел его с ног до головы и медленно кивнул:
— Да, в обычный месяц тридцать дней.
— Славный ты человек! └ учёный муж перевёл взгляд с молодого на Чжун Сина, который всё ещё сидел под деревом, сжимая в руках пампушку, и решил, что хватит на сегодня случайных речных разговоров. └ Встретились на берегу – значит, судьба. Так тому и быть. Наши паромы уже ушли, везти нам тебя не на чем. Оставлю тебе одну верховую лошадь, одну вьючную, немного денег в дорогу и припасов. Завтра с утра найдёшь ниже по реке переправу, нанять лодку – и переправишься. Желаю тебе скоро обрести покой в сердце.
Чжун Син подумал и наконец поднялся, сложив руки в поклоне:
— Меня зовут Чжун Син. Я человек, покинувший родные края. Осмелюсь ли спросить имена трёх господ?
Молодой усмехнулся, хотел было что-то сказать, но учёный муж движением руки остановил его и первым ответил на поклон:
— Я Ли Шу. Я тоже покинул родные края. Когда проводишь своего брата домой и не будешь знать, куда податься, – приходи ко мне. Я хоть и не из знатных, но во всём Восточном Пределе и в областях к северу от реки достаточно назвать имя моего брата – Багроволикого Небесного Царя Сюн Бонаня, – чтобы тебя узнали. Найдёшь его – найдёшь и меня.
И он указал на могучего детину.
Тот, то есть сам Багроволикий Небесный Царь Сюн Бонань, только громко рассмеялся и, тоже сложив руки, поклонился:
— Я и есть Сюн Бонань!
А молодой, хоть и получил дважды по шапке, ничуть не смутился. Он лишь слегка улыбнулся, поклонился в ответ и сказал:
— А я Сюй Шиин. Мне с теми двумя, что прославились на весь мир, тягаться нечего. Я просто местный разбойник из соседнего округа Цаочжоу. Все зовут меня Чэн Старший. Господин Ли и старший брат Сюн проходили мимо моего дома, так я вызвался проводить их в пути. Если когда-нибудь добьёшься успеха и захочешь отблагодарить – найди меня в моём доме в Цаочжоу!
Слова его снова прозвучали мелковато, и Сюн Бонань опять нахмурился. Но Чжун Син, как человек из другого мира, не придал этому значения. Он понял: хоть слово держал Ли Шу, но лошадей и деньги дал этот молодой. И потому ещё раз поклонился ему со всей серьёзностью:
— Чэн Старший из Цаочжоу, я запомнил.
Вскоре из табуна отделили двух запасных коней и узелок с деньгами. Чжун Син, хоть и держался поначалу настороже, но против такой вольной удачи, протянутой рыбе, что билась на мели, ничего не имел. Он без тени стыда принял дары, решив про себя: когда уладит дело с Ду Мэном и обживётся в этом мире, отплатит чем сможет.
На этом, казалось, история должна была закончиться как прекрасный образец вольного братства.
Комментарии