Начало лета. Солнце только взошло, и тонкая пелена тумана, окутывавшая Восточную Столицу, постепенно рассеивалась, открывая взору облик величайшего города этого мира.
С севера город замыкали горы Бэйманшань. Полагаясь на них, словно на спину, выстроился невероятной роскоши дворцовый комплекс – дворец Пурпурной Звезды. Его северная сторона упиралась в горы, и оттуда можно было видеть Великую реку. От гор Бэйманшань до реки Лошуй пространство занимали не только дворцы: к востоку от дворца Пурпурной Звезды лежали более пятидесяти кварталов и рынков, составлявших уезд Лоян. А на равнине к югу от Лошуй раскинулось более девяноста кварталов – уезд Хэнань. Вместе они и образовывали основу этого города.
Кроме того, в окрестностях города находилось семь или восемь небольших крепостей, выполнявших специальные функции. А к западу от столицы выкопали бесчисленные искусственные озера и каналы – так возник обширный Западный парк, ставший естественной водной оборонительной системой.
Именно из-за Западного парка и реки Лошуй, протекавшей через город, стоявшую летнюю жару каждое утро окутывал легкий туман.
Чжун Син прибыл в Восточную Столицу уже десять дней назад. В отличие от Цинь Бао, который сразу же по прибытии вступил в парчовые всадники из Центральной следственной палаты Террасы Покоя и Безопасности, сам он, бывший воин мятежного войска, первые три дня после прибытия жил в особняке маркиза Цзианя в квартале Бронзового Верблюда, что к северу от Лошуй. На четвертый день он перебрался в квартал Сюе, снял внаем отдельный дворик и поступил на службу в Восточную патрульную палату Террасы Покоя и Безопасности простым патрульным столичных улиц.
В просторечии таких называли «патрульными тиграми».
Плату за жилье вносила казна, поэтому, когда дело дошло до квартального писаря у северных ворот, Чжун Син напрямую снял боковой дворик в доме этого писаря. А поскольку дворик примыкал к квартальным воротам, все семь дней Чжун Сина почти каждое утро, едва начинало светать, будил шум у ворот. Он вставал, завтракал в уличной харчевне, которую держала семья писаря, а потом возвращался читать. Так у него выработалась полезная привычка рано ложиться и рано вставать.
Примерно к тому времени, как туман рассеивался, проезд в квартале становился свободным, а на улицах начиналось оживление, за ним заходили его напарники – патрульные тигры из Восточной патрульной палаты.
Этот день не стал исключением.
— Господин офицер Чжун! Господин офицер Чжун, вы дома? Пора на патрулирование, ваши товарищи уже ждут у квартальных ворот, — раздался знакомый голос писаря, братца Лю.
Чжун Син, одетый в форменную холщовую одежду, услышав это, даже не ответил. Он лишь убрал книги, взятые из особняка маркиза Цзианя, в ящик, на ходу повязал налобную повязку, подхватил лежавшую рядом узорчатую саблю в ножнах, подошел к двери и отворил ее. Стоя на пороге и сжимая саблю в руке, он поклонился пришедшему, благодаря:
— Спасибо за беспокойство, господин писарь Лю. Я уже готов, сейчас выйду.
Стоит пояснить: квартальные писаря вроде этого господина Лю были обязаны отпирать и запирать ворота да, возможно, еще делать утренние и вечерние объявления на своей улице. Проще говоря, это были самые низшие из мелких чиновников. А «господин писарь» здесь – просто почтительное народное обращение.
Со званием Чжун Сина – «офицер патруля» – было примерно то же самое. Это был вовсе не настоящий офицер, а низший чин в Восточной патрульной палате Террасы Покоя и Безопасности, занимавшейся делами столичных кварталов. В народе их называли «офицер» или «силовик», но это звучало куда громче, чем было на самом деле.
Вернемся к делу. Увидев такую расторопность Чжун Сина, господин Лю, которому было уже под пятьдесят, казалось, ожидал этого. Однако, прежде чем Чжун Син закрыл дверь, он все же заглянул во двор:
— Снова с утра за книгой?
— Да, все равно делать нечего, лучше почитать, — ответил Чжун Син, запирая дверь.
— То тренируешься, то читаешь – ни минуты покоя. В твоем возрасте такая тяга к знаниям – редкость, — они пошли к квартальным воротам, и по дороге братец Лю не мог не посетовать. — С таким усердием ты непременно чего-то большого в Восточной Столице добьешься.
— Столица велика, а жить под боком у самого Сына Неба в ней и вовсе непросто, — Чжун Син, уже приторочивший саблю к поясу, был откровенен. — Я не мечтаю о каких-то великих свершениях. Чтение и тренировки – просто у меня сейчас такой интерес. Да и развлекаться мне особо негде.
Это были искренние слова, но господин Лю, конечно же, ему не поверил.
Они перекинулись еще парой фраз и вышли к воротам. Навстречу им, держа в руках бамбуковый поднос из уличной харчевни, шла девушка лет четырнадцати-пятнадцати в светло-желтом платье. Чжун Син посторонился, пропуская ее. Взгляд господина Лю сразу стал мягче – это была его младшая дочь. Девушка, краснея, опустила голову и прошла мимо. Чжун Син направился дальше и у ворот действительно увидел двух сослуживцев: одного постарше, по фамилии Ван, и другого, помладше, по фамилии Чжао. Они уже ждали его, поедая бесплатные паровые булочки с харчевни господина Лю. Завидев Чжун Сина, они проглотили булочки и помахали ему.
Чжун Син подошел, перекинулся с ними парой слов, все вместе посмеялись и отправились на обход.
Обход, собственно, заключался в том, чтобы пройтись два раза по крестообразным улицам, образованным четырьмя кварталами – Сювэнь, Сюе, Шаншань и Цзиншань, для вида понаблюдать за порядком. К полудню можно было расходиться по домам и отдыхать до вечера. А вечером нужно было встретиться с одним серьезным главным сотником седьмого ранга у моста на перекрестке, доложить и сдать дела.
Работа была очень спокойной, и Чжун Сину она нравилась. Так он и провел все эти семь дней.
Однако в этот раз, когда троица в полдень, как обычно, дошла до перекрестка, Чжун Син уже собрался возвращаться к книгам, как вдруг заметил, что двое его напарников, не говоря ни слова, развернулись и направились на север, а затем свернули на половину Водной улицы, что тянулась вдоль южного берега Лошуй.
Лошуй протекала через всю Восточную Столицу. По этой водной артерии в город доставлялись все припасы, подношения от военных и гражданских со всей Поднебесной, а также крупные грузы с севера и юга. Складов и причалов было не счесть, оживление на реке царило невероятное, и она считалась важнейшей артерией близ столицы. Потому Северный двор (внутренние службы), Терраса Покоя и Безопасности, дворцовая стража и Южный совет – все имели специальных чиновников, назначенных для надзора и управления.
Именно поэтому Чжун Син, хоть и знал, что на южном берегу, примыкая к кварталам Шаншань и Цзиншань, существует эта оживленная Водная улица, все предыдущие дни полагал, что она не входит в сферу его обязанностей.
Теперь же, видимо, все обстояло иначе.
— Брат Чжун, мы не станем от тебя таиться, — они прошли сотню с лишним шагов по оживленной улице под золотистой дамбой Лошуй. Видя, что Чжун Син по-прежнему молчит, более молодой из двоих, «офицер» Чжао, не выдержал и заговорил первым, хотя в голосе его слышалось скорее уважение. — Ты перевелся к нам так внезапно, почти что по настойчивой протекции сверху, и о твоем прошлом ни слуху ни духу. Потому наш сотник Фэн и мы с напарником не решались сразу принять тебя. Мы водили тебя только по крестообразным улицам, а сюда, на Водную улицу, не пускали. Ты уж не держи на нас зла.
Чжун Син усмехнулся:
— Все правильно. С чего бы мне на вас обижаться?
— Вот и хорошо, — кивнул старший, «офицер» Ван. — А сегодня мы привели тебя сюда, потому что и сотник, и мы оба решили, что ты человек надежный. Мы готовы признать тебя своим братом. Сейчас пойдем к сотнику Фэну домой, посидим, поговорим о твоем прошлом и о наших порядках.
— Всецело рассчитываю на вас, братья, — Чжун Син оставался невозмутим.
Так они прошли еще немного, и тут старший Ван остановился, указывая на одну харчевню с вывеской, выступавшую из стены квартала Цзиншань.
— Это заведение самого сотника Фэна. Его жена сама стоит за стойкой и торгует вином. Мы обычно здесь собираемся, все без утайки. Сотник и остальные братья уже ждут. Однако, брат Чжун, последний вопрос: может, тебя что-то интересует? Мы с тобой уже почти неделю бок о бок ходим, считай, почти сроднились, так что не стесняйся.
Чжун Син кивнул, подумал и спросил:
— Наш сотник Фэн – заправский семиранговый главный сотник, заправляет четырьмя кварталами, личность в этих местах заметная. Есть ли у него прозвище? Если не секрет, просветите брата.
Двое «офицеров» переглянулись. Молодой Чжао выглядел немного раздраженным, но старший Ван усмехнулся и ответил:
— Чего уж скрывать, брат Чжун. И впрямь было у нашего сотника прозвище. Слышал я его давно еще от стариков из местных гильдий. Звали его, кажется, Мутно-Сахарной Железной Рукой. Мутной – как мутная вода, Сахарной – как мед, а Железной – как железо. Наверное, это как-то связано с тем, что в молодости сотник торговал сахаром. А какой в этом точный смысл – не знаю.
Бровь Чжун Сина дрогнула – ему стало любопытно, и лицо его на мгновение оживилось.
Больше не говоря ни слова, они поднялись по деревянной лестнице, спускавшейся прямо от стены квартала, и вошли в харчевню.
Был уже послеполуденный час. В зале, хоть и нельзя было назвать его шумным и многолюдным, все же сидело народу почти под завязку – место оказалось уютным и потаенным. Но, в отличие от других заведений, когда трое патрульных с налобными повязками и узорными саблями вошли внутрь, смех и разговоры здесь ничуть не стихли. Видно, знали, чье это заведение.
Вернее, именно потому, что знали, чье это, сюда и приходили заключать сделки да веселиться за едой и выпивкой.
— Сяоюй! — Окликнул молодой «офицер» Чжао молоденькую служанку, которая как раз разносила вино. — Сотник наверху?
— А где ему еще быть, спрашиваешь! — Обернувшись, огрызнулась та. В ней было семь частей капризной красоты, одна часть соблазнительной груди и еще две – трудового пота. — Есть у тебя время ко мне приставать, помог бы лучше с делами!
Окрик ничуть не смутил молодого Чжао, он лишь рассмеялся в ответ и пошел дальше, заигрывая с ней. Старший Ван тоже не обратил на это внимания. Проходя вглубь, он поклонился женщине средних лет с царственной осанкой, стоявшей за стойкой:
— Сестрица, если ты так и будешь загружать Сяоюй, боюсь, у нашего Чжао сердце разорвется.
— Пусть тогда Чжао выкупит ее. Я за нее тридцать связок монет отдала перекупщику. Теперь она у меня такая выросла, все сто связок стоит, да и то в цене – в редкость. Но Чжао нам свой брат, так что если он взаправду захочет ее выкупить, я и за пятьдесят отдам… — Женщина подняла голову, произнося это про Чжао, а ее разрезные глаза цвета янтаря, выдающие то ли примесь иной крови, то ли, как пишут в книгах, наследие колдовских и демонических племен, уже впились в нового, незнакомого ей Чжун Сина. — Вот, значит, какой у нас новый брат Чжун? Статью да складкой прямо на запевалу из Пяти Верхних Армий смахиваешь.
— У сестрицы глаз – алмаз, — Чжун Син, улыбнувшись, сложил руки в учтивом поклоне, сабля при этом осталась у него в рукаве.
Женщина, уже начавшая было расплываться в ответной улыбке, вдруг вместе со стоявшим рядом старшим офицером Ваном замерла. Опомнившись через мгновение, она поспешно указала пальцем на второй этаж:
— Ступайте скорее. Я вам лучшего вина и закусок пришлю.
Чжун Син кивнул и направился наверх. Старший Ван, окликнув все еще заигрывавшего со служанкой молодого Чжао, поспешил следом.
Поднявшись, Чжун Син увидел того самого бородатого главного сотника Фэна в компании двух десятников и семи-восьми «офицеров». Они восседали в самой большой комнате напротив, приняв самые что ни на есть важные позы. Если бы не знать, что это патрульные из Восточной патрульной палаты Террасы Покоя и Безопасности, ведающие столичной безопасностью, можно было бы подумать, что это сборище какого-нибудь уличного клана.
Впрочем, наверное, разница и впрямь была невелика.
Чжун Син не стал ломать комедию – все так же с достоинством поклонился, сложив руки, и поприветствовал:
— Сотник.
— Какой там сотник! — Главный сотник Фэн, которому было чуть за сорок и которого, по слухам, звали Сахарной Рукой, слегка улыбнулся, подошел и помог Чжун Сину выпрямиться. В его обращении не осталось и следа прежней холодности, напротив, оно было исполнено доброжелательности. — Разве что чудо какое случится, а так мне уже выше не подняться. Я на это никогда и не рассчитывал. Просто кормимся с улицы. Зови меня просто старшим братом. А ты, Чжун, вон какой молодой, да еще, говорят, с книгой не расстаешься. Быть тебе, видно, большим человеком.
Чжун Син энергично замотал головой, оставаясь все таким же искренним:
— Просто любопытства много, интересно читается, никаких особых надежд. Уж не обессудьте, сотник.
— Пустое, — сотник Фэн махнул рукой, указал на три оставленных места и, вернувшись на свое, перешел к делу. — Ван и остальные говорят, что ты надежный человек. Но одно дело, пока мы не выясним, нам будет не по себе… Скажи, Чжун, кем ты был раньше?
— Служил в Крепостной Армии Чжунлэй, — ответил Чжун Син без малейших колебаний и утайки.
— Мы и так по твоей выправке догадались, что ты из военных, — при этих словах почти все, кроме старшего Вана, уже знавшего об этом внизу, изменились в лице, так что сотнику Фэну пришлось на миг задуматься, прежде чем ответить. — Но не думали, что из Пяти Верхних Армий. Скажи, Чжун, я хочу спросить со всей серьезностью: разве Пять Верхних Армий все еще воюют на Восточных Пределах с Восточными И?
— Вы, братья, люди понимающие, так что, наверное, уже догадались, — Чжун Син заговорил неспешно, смешивая правду с ложью. — Ян Шэнь поднял мятеж и перекрыл подвоз продовольствия. На фронте нас разбили в пух и прах. В столице сейчас, похоже, или намеренно скрывают новости, или разгром был настолько чудовищным и полным, что вести еще просто не дошли. Насколько я знаю, Пяти Верхних Армий больше не существует. Я возвращался один и случайно повстречал отряд парчовых всадников. Среди них оказался один офицер с черной повязкой, человек справедливый, он помог мне составить бумаги и направил в Террасу Покоя и Безопасности, чтобы меня устроили. Вернувшись в столицу, я обнаружил, что все мои прежние связи остались в армии и тоже канули в бездну, как камень в воду. Я вернулся на старое место, но чувствую себя так, словно попал в совершенно чужой город. Вот и приходится сидеть дома и читать.
Внизу по-прежнему шумели, а наверху на миг повисла тишина.
— Ну, мы, люди казенные, знаем побольше простых, — наконец, усмехнувшись, отозвался сотник Фэн. — Когда Ян поднял бунт, любой мог догадаться, что на фронте будет разгром. И разгром серьезный. Но чтобы настолько… чтобы только единицы спаслись… чтобы никто не смел говорить о поражении… А теперь у нас нет двадцати тысяч отборного войска, Восточные И снова будут тревожить побережье, и вести об этом рано или поздно разойдутся. Ян разорил Срединные равнины до такого состояния, что Восточной Столице рано или поздно придется пережить большую бурю. Надо, чтобы каждый из нас был к этому готов.
Сначала казалось, что он говорит это для Чжун Сина, но потом стало ясно – для всех присутствующих. В комнате многие одобрительно закивали.
— Но как бы там ни было, ясно, что прошлое Чжуна примерно совпадает с нашими догадками, так что можно вздохнуть спокойно, — сотник Фэн, придя в себя, продолжил уже со вздохом. — С сегодняшнего дня он будет получать свою долю с Водной улицы. Ты только пришел, из самого пекла выбрался, не стоит его сразу же гнать на тяжелую работу. Пусть осваивается понемногу. И вечером на доклад можешь не ходить, свободен. Забегай сюда, когда будет время.
Не успел Чжун Син поблагодарить, как сотник Фэн, минуя всех, направился к выходу. Присутствующие поспешно вскочили, чтобы проводить его, но он лишь махнул рукой – мол, сидите. Все вернулись на места. Сотник все не возвращался, зато одно за другим прибывали вино и закуски. Судя по всему, местные к такому привыкли – они принялись пировать прямо в открытую. И хотя разговор зашел о грядущих неприятностях, тему, которая должна была бы касаться главного героя сегодняшнего дня – Чжун Сина, никто не поднимал. Зато говорили о подорожании муки, о судах над мятежником Яном, о набегах Восточных И на побережье, а также о привычных политических дрязгах между западной столицей Дасин-Чанъань и восточной – Лоян-Хэнань.
Кое-кто изредка упоминал и «бизнес» на Водной улице, который, впрочем, мало чем отличался от гильдейской деятельности, включая информацию о стычках с другими гильдиями.
Чжун Син же был рад побыть слушателем.
Когда все насытились вином и едой, он, соблюдая приличия, попрощался со всеми и после полудня в одиночестве вернулся к воротам квартала Сюе. Однако возле самых ворот он наткнулся на пышный кортеж и был вынужден немного подождать.
Комментарии