— Это экипаж министра Чжана?
Дождавшись наконец, когда весь кортеж скроется в глубине квартала, Чжун Син, слегка захмелевший, подошел к хозяину квартала, братцу Лю, с этим вопросом.
Обычно расторопный братец Лю проводил взглядом экипажи, и лишь когда те скрылись в глубине квартала, пришел в себя и, покачав головой, ответил:
— А кто ж еще? Восточной Столице всего двадцать лет от роду, большинство высших сановников и знатных родов получили от Мудрейшего усадьбы в дар – все они на той стороне реки Лошуй, в уезде Лоян… А вот такие, как министр Чжан, у кого семья велика, да и в милость при дворе вошли попозже, они-то и обзаводятся обширными поместьями да особняками вдоль реки Лошуй или на Небесной улице… Чжаны перебрались сюда уже двенадцать лет назад.
— Тоже неплохо, — небрежно бросил Чжун Син. — Раз уж министр наказаний у нас здесь поселился, всякому, кто замыслит злодеяние, поди, и носа сюда не показать.
Братец Лю усмехнулся было, словно хотел съязвить, но, видимо, побоявшись лишних ушей, проглотил шутку и, сменив тему, заговорил о деле:
— Господин офицер Чжан, давеча днем к вам приходил какой-то ваш друг. Не застав вас, сказал, что заглянет ближе к вечеру, до закрытия ворот.
Чжун Син на мгновение задумался, а потом переспросил:
— Уж не ровня ли мне годами, с циским говором, да в одежде парчового всадника?
Братец Лю немедля кивнул.
Чжун Син сразу понял, кто это, поблагодарил хозяина и вернулся к себе. Умылся, привел себя в порядок и снова взялся за книгу.
Когда до закрытия ворот оставалось около получаса, гость и вправду явился – это оказался не кто иной, как Цинь Второй, Цинь Бао.
Цинь Бао вошел, но молчал, лишь угрюмо сидел во дворе. Чжун Син, как хозяин, тоже не обращал на него внимания – продолжал читать.
Наконец молчание нарушила дочка братца Лю – постучалась и принесла Чжун Сину глиняный горшочек с кислым супом от похмелья.
— Обидели?
Чжун Син рассыпался в благодарностях, вернулся, поставил две пиалы, разлил суп, отхлебнул сам и только тогда спросил.
— Не то чтобы обидели, — ответил Цинь Бао, с досадой сжимая пиалу. — В столице народ – скользкий, ни одного словечка не обронят, не придерешься, не скажешь, что кто-то тебя притесняет…
— Но все равно чувствуешь, что тебя стороятся, затирают, что ты для них чужой, да еще и то и дело напоминают, что ты деревенщина, так что на душе муторно?
— Именно, — Цинь Бао заметно погрустнел.
— Да чего тут киснуть? Потерпи, перетрясется, — Чжун Син пренебрежительно махнул рукой. — Кто через это не проходил? Когда я тогда в вашу деревню пришел, меня тоже встретили с опаской, за ворота не пускали. Чужаков везде сторониться – это дело обычное.
Цинь Бао хотел что-то сказать, но промолчал, лишь опустил голову и одним духом осушил пиалу.
— Терпеть уже невмоготу? — Чжун Син покосился на него, все еще пребывая в легком хмельном расположении духа.
— Не могу больше, — выдохнул Цинь Бао. — Особенно один молодой Ли с белым поясом – целыми днями язвит, из-за него и другие со мной близко не сходятся. — Он перевел дух. — Брат Чжун, я знаю, что ты человек смелый и смышленый, потому и пришел к тебе спросить: нет ли какого способа?
— Способов – хоть отбавляй, — Чжун Син впервые за весь вечер улыбнулся. — Будь у твоей семьи столько же денег, сколько у Чэн Старшего из Цаочжоу, все было бы просто. Сегодня угостил бы их только что поступившим в продажу кисло-сливовым вином, завтра сводил бы в квартал Нежности, послезавтра купил бы на Южном рынке новый чай в подарок новым знакомым, кто нуждается в деньгах – дал бы денег, кому нужна лошадь – подарил бы лошадь… Не пройдет и нескольких дней, как ты станешь признанным Своевременным Дождем Восточных Пределов – Цинь Вторым.
Цинь Бао терпеливо дослушал и холодно переспросил:
— А если у меня денег нет?
— Если денег нет – нужно, чтобы была высокая ступень мастерства или громкое имя, или родовитость. Одним словом, нужен какой-то капитал. У кого беда – тому и помогаешь этим капиталом…
— Моё мастерство примерно такое же, как у тебя, – из двенадцати правильных каналов ты открыл четыре, я – пять. Разве это называется «высокая ступень»? В семье – всего несколько десятков му земли, едва хватает, чтоб с голоду не помереть. Что до славы… деревенской или городской – какой от нее прок? Она и рядом не стояла с твоей, брат Чжун, когда ты за сотни ли нес на себе тела убитых – такое всякий, услышав, душой проникается.
— Тогда убей кого-нибудь! — Чжун Син развел руками. — Ли этот – самый гнусный, верно? Зарежь его по-тихому…
— Ты что, думаешь, три главные следственные палаты Террасы Покоя и Безопасности с их двадцатью восемью алыми лентами – это для красоты?
— Тогда просто поколоти!
— Будет тебе шутить…
— Я и не шучу, — Чжун Син опрокинул в себя вторую пиалу кислого супа и посерьезнел. — Эта неприязнь – дело обычное. Если хочешь все ускорить, то есть только два пути: оказать благодеяние или явить силу. Для благодеяния нужен капитал, для силы – жестокость. Если ни того, ни другого нет, остается только терпеть и ждать, когда люди сами, глядя на твои таланты и характер, проникнутся уважением. Или дослужиться до высокого чина и накопить собственный капитал.
Цинь Бао помолчал, а потом вдруг спросил:
— А ты сам, брат Чжун? Когда я ехал в столицу, то был обязан твоим благородным поступком. А попав сюда, я сразу вступил в парчовые всадники Центральной следственной палаты, тебя же определили бесперспективным патрульным… Квартальным офицером. Неужели в душе нет обиды?
Какая там обида!
Чжун Син про себя хмыкнул… Не говоря уже о том, что весь передовой отряд полег, а двор намеренно это замалчивает, так что такому человеку, как я, лучше пока не мозолить глаза. Да и то, что я притворяюсь потерявшим память, – это уже достаточный повод для подозрений у той дотошной девицы Бай Юси. У меня даже столичной прописки нет, разве не естественно, что мне назначили испытательный срок?
Даже эти опустившиеся, словно банда, патрульные тигры и те дают новичку семь дней испытательного срока! Что уж говорить о настоящих, строгих парчовых всадниках?!
Ведь это же среднее звено госслужащих под самым оком Сына Неба!
В мое время за такое место, можно сказать, устроили бы «королевскую битву» не хуже, чем за место программиста с годовой зарплатой в миллион, уступающее по престижу пятидесятитысячной зарплате чиновника… Эта шутка у меня на родине была любимой у таких же, как я, любителей поболтать о политике и истории. Но в нынешние времена, похоже, это чистая правда.
Однако, хоть в душе он и думал именно так, на лице Чжун Сина это никак не отразилось. Он даже ответил с преувеличенным благородством:
— Да нет, не настолько. Если бы ты мог постоянно доставать для меня книги из особняка маркиза Цзиань или из павильона Ланъя при Террасе Покоя и Безопасности, я бы и вовсе был доволен нынешней жизнью. Корзина риса, ковш воды, книга – живу в глухом переулке, люди бы не выдержали такой тоски, а я не изменю своей радости… Разве не прекрасно?
Цинь Бао опешил, в его глазах явно промелькнуло уважение, но, помедлив мгновение, он все же спросил:
— Брат Чжун… скажи мне честно, ты и вправду не думал о том, чтобы отомстить за семью того твоего товарища?
— Думаю, — Чжун Син поднял глаза и посмотрел прямо на собеседника. Слова его звучали четко и ясно, словно хмель с него разом слетел. — Право слово, думаю! Но я твердо знаю: пока не достигну ступени гроссмейстера, не стоит и надеяться. И дело не только в горе Хуншань – я еще думаю об Отмели Павшего Дракона. Но рассуждать так же: пока не стану министром или не получу титул хоу, я не пойду искать правды при дворе. Мужик должен быть сильным – только тогда он получает право о чем-то думать. У тебя есть еще вопросы?
Цинь Бао покачал головой.
— Тогда у меня есть несколько слов к тебе, — Чжун Син неожиданно широко улыбнулся.
— Спрашивай, брат Чжун. — Цинь Бао тоже был совершенно спокоен.
— У твоей семьи всего несколько десятков му земли, как же ты умудрился заняться боевыми искусствами, да еще и коня себе купить? Ты, деревенский удалец, так хорошо воспитан, разве что о возможности попасть в столицу и то ни минуты не колебался… Неужели только потому, что инспектор Бай хороша собой? — Спросил Чжун Син с насмешкой.
— Я знал, что от твоих глаз, брат Чжун, ничего не утаить, — на этот раз Цинь Бао даже бровью не повел, словно именно такого вопроса и ждал. — Но я не нарочно скрывал – просто это дело не стоящее упоминания, а скажи я, стало бы только хуже. Мой прадед в пору расцвета Восточной Ци был префектом одного из ста двадцати округов. Дед тоже служил военным советником при одном из циских князей-регентов. Можно сказать, мы из чиновничьей семьи… Но при Великой Вэй, сам понимаешь.
Чжун Син, разумеется, понимал. За эти дни он перечитал множество книг, и хотя многие описания были туманными, для него, привыкшего к информационным потокам, кое-что прояснялось сразу.
Например, эта самая Восточная Ци существовала еще при Великой Чжоу, предшественнице Великой Вэй, и в свое время владела Восточными Пределами, землями к северу от Хуанхэ и Востоком Хуай, составляя добрых четыре-пять десятых всей Поднебесной. А Великая Чжоу и Великая Вэй, вместе с одной династией до них, очевидно, были лишь сменой власти внутри одной и той же правящей группировки – все они были военно-феодальными кланами, базировавшимися в Гуаньлуне и контролировавшими Башу. Войны между двумя государствами тянулись несколько сотен лет, и правящий слой Восточной Ци, как главный военно-политический противник Великой Вэй и Великой Чжоу, естественно, подвергся после завоевания жесточайшим репрессиям.
По сути, не только бывшие земли Восточной Ци, но и южный регион Цзяндун, прежде принадлежавший Великой Лян, а также Северные Пустоши, которые, хоть и признавали власть Срединных равнин, так и не были по-настоящему интегрированы, – все они находились в серьезной политической конфронтации с двором.
Это объясняло не только то, почему Цинь Бао так стремился выбиться в люди, но и почему Чэн Старший насмехался над ним, а также почему Сюн Бонань и Чэн Старший, эти герои с Восточных Пределов, взялись спасать Ли Шу.
И даже более того: это объясняло, почему мятеж Ян Шэня и Ли Шу имел такие тяжелые последствия, и почему высшая аристократия при дворе так остро на него отреагировала, что даже временно забыла о тяжелейшем поражении на фронте.
Ведь нынешняя Великая Вэй, хоть и объединила семь-восемь десятых Поднебесной и пользуется огромным авторитетом, правила всего лишь два поколения. А основатель династии, обладавший высочайшими заслугами и державший всю Поднебесную в напряжении, сам, будучи «высшим столпом государства», сначала стал регентом, потом сосредоточил в руках военную власть, а затем, воспользовавшись малолетством и смутой при дворе, совершил внезапный переворот и без труда захватил трон.
Впрочем, это уже совсем другая история.
Увидев, что Чжун Син кивает, Цинь Бао, напротив, успокоился:
— Я не говорю, что мне непременно нужно богатство и знатность. Просто мой отец и старший брат умерли рано, мать растила меня одна. Она всегда твердила мне одно, и я, как сын, должен добиться каких-то выслуг, чтобы она могла вздохнуть спокойно… Раньше я думал, что пойду в солдаты и буду биться с Восточными И, мне и умереть было не жалко. А теперь, по счастливому случаю попав в столицу, как я могу злиться по таким пустякам?
— Значит, уразумел? — Чжун Син вытер рот рукавом и переспросил.
— Уразумел. То, что можно сделать сейчас, – это, как ты и говорил, брат Чжун, самому стать сильным! Усердно заниматься боевыми искусствами, прилежно читать, честно делать дело и вести себя достойно. Рано или поздно я накоплю свой капитал, и никто больше не посмеет смотреть на меня свысока. — Цинь Бао глубоко вздохнул. — А из всего этого у меня лучше всего получаются тренировки. Я буду заниматься всерьез и не стану связываться с этим Ли.
Чжун Син кивнул, допил остатки суха и поторопил:
— Вот и ладно. В этот раз денег с тебя не возьму – обычно я беру плату с тех, кто приходит за советом. Возвращайся, пока не поздно, да заодно передай инспектору Бай, что я дочитал эти книги, пусть подыщет каких-нибудь исторических хроник или классической словесности, а то скоро мне совсем читать станет нечего.
Цинь Бао несколько мгновений смотрел на него, потом поставил пиалу, вытер рот и ушел без лишних слов.
Едва Цинь Второй скрылся, Чжун Син опустил в глиняный горшочек несколько медяков, отнес его обратно соседям, вернулся в свой дворик, дочитал последние полсвитка летописи прежней династии, а затем вышел наружу, чтобы слегка перекусить. Покончив с ужином, он снова вернулся во двор и принялся за отжимания и прочие нехитрые упражнения, готовясь к вечерней медитации и открытию каналов. Весь в поту, он услышал, как калитку снова заколотил братец Лю:
— Господин офицер Чжан! Вы здесь? К вам пришел ваш напарник, с которым вы обычно обходите дозором.
Чжун Син насторожился, но тотчас отозвался. Выйдя за ворота, он и вправду увидел поджидавшего его Сяо Чжао.
— Брат Чжун. — Сяо Чжао стоял у ворот квартала, опершись на саблю, и не таясь, объявил:
— Пошли на Водную улицу. Флагман только что велел передать: он знает, что ты только вернулся и пожитков у тебя никаких, так что приказал выдать тебе двухмесячное жалованье, чтобы ты мог обжиться.
Чжун Син помедлил, но кивнул.
Комментарии