В начале лета, едва рассеялся утренний туман и прозвенел медный гонг, возвещая открытие улиц, Чжун Син вместе с малым офицером Чжао развернул внезапную, локальную облаву.
Первый день был целиком посвящён зачистке квартала Сюе.
Главный сотник Фэн специально собрал для них самых расторопных местных подручных из всех кварталов.
Оба офицера, перетянув лбами вышитые повязки, облачившись в форменные боевые костюмы и прицепив к поясам изогнутые сабли в расшитых ножнах, являли собой внушительное зрелище. За ними следовало семьдесят-восемьдесят подручных – почти каждый с дубиной или иным оружием. Сперва все вместе позавтракали в квартале Цзиншань, получили по десять монет подъемных, выслушали напутствие самого главного сотника, а теперь, действуя под казённым флагом в компании двух настоящих офицеров патруля, собирались громить чужие заведения в чужом квартале. Каждый горел желанием – авось удастся урвать малую толику прибыли, чтобы потом похвастаться перед женой.
Вся толпа, на удивление слаженно, сперва выделила тридцать человек для охраны трёх других квартальных ворот, после чего оставшиеся добрых пятьдесят-шестьдесят человек вместе с двумя офицерами патруля ворвались внутрь через северные ворота квартала Сюе. От неожиданности староста квартала, братец Лю, едва успел крикнуть жене и дочери, чтобы те спрятались в доме, а затем поспешил навстречу.
Чжун Син не стал тратить время на пустые разговоры. Он коротко объяснил суть дела, сверился со списком, предоставленным Фэн Юном, и, не обращая внимания ни на харчевню старосты Лю, ни на его лотки, ни на посредническую контору для подёнщиков, направился прямиком к игорному дому.
Дверь заведения была приоткрыта едва ли наполовину – хозяин и его работники как раз сидели внутри и завтракали, ещё не успев как следует продрать глаза, когда внутрь хлынули несколько десятков здоровенных мужиков. Людей связали верёвками, всю утварь переломали, а жалкие медяки, что были на виду, мигом расхватали ворвавшиеся первыми подручные.
При виде всего этого хозяин игорного дома, которого выволокли на улицу и держали в переулке, наконец очнулся от оцепенения и завопил:
— Господа офицеры! Если вам нужны деньги, так бы и сказали сразу! Зачем же рушить моё ремесло? Я исправно плачу долю десятнику Ханю! Уж если он прознает, он вас не пощадит!
— Какой ещё десятник Хань?! Кого не пощадит?!
Услышав это, Чжун Син остался совершенно невозмутим, однако малый офицер Чжао – видать, всё ещё под впечатлением от ночных сновидений – был уже на взводе, его глаза покраснели от возбуждения. С гневным выкриком он вытащил саблю, отбросил её в сторону вместе с расшитыми ножнами, схватил одни лишь ножны и, размахнувшись, принялся осыпать хозяина ударами по голове и лицу.
Первые несколько ударов хозяин игорного дома ещё пытался огрызаться, но после десятка его лицо распухло и покрылось синяками, он онемел от боли и не мог вымолвить ни слова. Малый офицер Чжао, однако, и не думал останавливаться: он продолжал избивать ножнами до тех пор, пока хозяин не осел на землю и, встав на колени, не прикрыл лицо руками.
— Я спрашиваю тебя ещё раз… Какой такой десятник Хань? Кого не пощадит?
Малый Чжао хоть и прекратил избиение, но всё ещё не желал успокаиваться. Он ткнул окровавленными ножнами в голову хозяина, нагнулся, ухватил того за пучок волос и процедил сквозь зубы, холодно усмехаясь.
— Никаво… нету… Ха… десятника Ханя, — хозяин игорного дома ревел в три ручья, его распухшие губы едва ворочались. Он был готов на всё, лишь бы смягчить противника. — А… а я сам занимался незаконным делом… Прошу вас, господин офицер… пощадите… на… на балке… там свёрток с печатями… тока… тока не трожьте мой дом.
Первая часть его слов не произвела на малого Чжао впечатления, но едва он услышал последнюю фразу, как на мгновение опешил.
Зато подручные, стоявшие вокруг, мгновенно всё поняли. С новой силой они ринулись обратно в игорный дом и тщательно обыскали балки во всех семи-восьми комнатах. В одном из тайников они и впрямь обнаружили небольшой узелок с серебром и с поклоном поднесли его Чжао и Чжуну. На вид там было никак не меньше семи-восьми лянов.
Чжун Син опешил было, чувствуя какой-то подвох, но быстро сообразил, что к чему. Не раздумывая, он взял себе два самых крупных слитка, один сунул малому Чжао, другой забрал сам, а затем, указав на одного из подручных, приказал:
— Отыщи в игорном доме весы для серебра! Не найдёшь – сходи к соседям, возьми взаймы!
Подручные поняли его без лишних слов. С одобрительным гулом, ещё более воодушевлённые, они принялись хлопотать. Спустя мгновение откуда-то появилось не меньше семи-восьми кантарей и ручных весов. Быстро взвесив всё на глаз, отбросили несколько явно неточных – осталось около шести лянов и трёх цяней.
Чжун Син, привыкший за прошлую жизнь к роли популярного автора на «Чжиху» (уж он-то знал толк в распределении!), не стал раздавать серебро сразу. На глазах у всех он завернул мешочек с серебром в тряпицу, крепко-накрепко привязал её к окровавленным ножнам малого Чжао и, высоко подняв эту связку, медленно повернулся кругом, демонстрируя всем. И лишь потом заговорил:
— Господа! Этот мешочек – мы с офицером Чжао уже взяли свою долю. Всё остальное – ваше! Но не спешите. Нас много, и делить серебро по частям несподручно. К тому же нам нужно обыскать ещё не одно незаконное заведение: брать по доле после каждой облавы – значит, тянуть время и мешать вам самим заработать. К тому же нельзя забывать и о тех нескольких десятках братьев, что охраняют ворота. А потому я привязываю это серебро к ножнам, что символизируют казённую власть. Пусть какой-нибудь рослый парень несёт их так, чтобы все видели, – никто ничего не утаит. Мы продолжим облаву, а в полдень разделим деньги по головам в первый раз, после обеда – во второй, а когда всё закончим – в третий! Ну, как вам такой расклад?
Что ещё могли сказать подручные? Они готовы были выложить перед офицерами свои сердца. А Чжун Син, передав ножны какому-то высокому парню, заглянул в список и, подхватив всё ещё слегка ошарашенного малого Чжао, потащил его к следующей цели.
Подручные же, воодушевлённые ещё пуще, подбирали брошенные сабли, указывали дорогу, расчищали путь, льстили – все пятьдесят с лишним человек, словно войско на марше, теснились вокруг двух офицеров патруля, охраняя высоко поднятые окровавленные ножны, и двигались дальше.
С таким боевым духом все следующие дела пошли как по маслу.
Будь ты хоть шурин какого-нибудь десятника, хоть местный «матерый волк» – перед лицом казённого авторитета и подавляющего численного превосходства все были лишь мелюзгой.
И даже когда среди дня попался один вышибала, явно не чуждый боевым искусствам, попытавшийся было удрать, полагаясь на грубую силу истинной Ци, его окружили со всех сторон несколько десятков подручных, сбили с ног и отдубасили дубинками.
С этим типом Чжун Син столкнулся уже после обеда. Судя по всему, тот открыл в себе двенадцать правильных каналов на один-два больше, чем сам Чжун – примерно на уровне Цинь Бао. Заранее проведав о событиях, он подготовился: нахлобучил на голову железный котёл, обмотался бамбуковыми дощечками и, войдя в раж и подгоняемый истинной Ци, принялся крушить всё на своём пути, став почти неуязвимым. Чжун Син уже было решил вмешаться.
Однако подручные, только что разделившие первые деньги, ни за что не хотели допустить, чтобы их офицеры утруждали себя. Самые сообразительные мигом придумали, как быть: они «позаимствовали» у соседей простыни и одеяла, набросили их на буяна, спеленали, повалили наземь, сорвали с него котёл, перерезали бамбуковые дощечки и вновь принялись охаживать дубинками – на сей раз с утроенной силой.
Этот мастер продержался с четверть часа, но в итоге ему пришлось, замотавшись в простыню, лечь на землю и, прикрыв голову руками, молить о пощаде. Глядя на это, у Чжун Сина так и задергался глаз.
Что и говорить – не зря Бай Юси говорила, что девять из десяти практикующих в этом мире так и останавливаются на стадии открытия каналов. Должно быть, на то есть веские причины.
Не говоря уже об эффектах от восьми необычных каналов, один лишь этап двенадцати правильных каналов – настолько невыгодное вложение. Вроде бы и не трудно, но сколько нужно трудиться: почти каждый день изнурять тело и медитировать, чтобы пробивать каналы, и так годами. А в итоге – всего лишь чуть большая физическая сила, да немного специфических свойств истинной Ци, которой ещё и надолго не хватает. Тут уж не то что против настоящего закованного в броню солдата – против кучки хулиганов не выстоять. Кого угодно такой этап приведёт к унынию и опустошению!
Словно те избалованные дети из моего родного мира: каждый знает, что если хорошо учиться, то поступишь в хороший университет и жизнь будет лучше. Но от начальной школы до средней, а потом и до старшей – много ли этих «избалованных» в итоге сможет стиснуть зубы и не отстать?
И это притом что в моём мире было обязательное девятилетнее образование, подгоняли родители и учителя. А в этой феодальной эпохе – каждый сам за себя, и знаний ни у кого нет. Что уж тут говорить.
— Нам больше не нужно сторожить ворота?
Спросил Чжун Син после полудня. Он как раз снова делил деньги, потому что мешочек опустел, и, подняв голову, с удивлением взглянул на подручного, который, жуя мясную лепёшку, купленную на общие деньги, задал этот вопрос.
— Не извольте беспокоиться, господин офицер! — Поспешил объяснить один из подручных. — Осталось всего три дома, где тайком пускают девок, и все они принадлежат одному хозяину. И его девки, и сам он – всё там же. Уж он никуда не денется!
— Все три – бордели? И один хозяин? — Не понял Чжун Син. — Такое совпадение?
— Не совпадение, — ответил малый Чжао, тоже жуя лепёшку. — Такие заведения по определению должны прятаться в самых глухих углах, подальше от всех квартальных ворот. А в квартале Сюе есть одна особенность… Вы, брат Чжун, должно быть, знаете: на севере расположен дом самого министра Чжана из Министерства наказаний. Он – глава ведомства. Род Чжана из Лулина хоть и не относится к тем восьми высшим столпам государства из Гуаньлуна и не считается какой-то знаменитой фамилией, но всё же принадлежит к среднему сословию. Подпольным борделям ничего не оставалось, как жаться в этой части и не соваться на север. Со временем их всех и скупил Вэй Бородавка.
— А, ну да, — рассеянно отозвался Чжун Син. Его совершенно не интересовала эта географическая экономика борделей. — Просто жаль, что больше не удастся порадовать вас, господа, деньгами.
Все дружно рассмеялись. Кто-то хотел ввернуть грязную шутку, но более степенные тут же его осадили.
Доев лепёшки, подручные, собрав остатки сил, снова взбодрились. На сей раз, раз уж не нужно было оставлять охрану у ворот, все семьдесят-восемьдесят человек выступили единой толпой, отчего их боевой дух стал ещё выше. Они двинулись за офицерами к трём расположенным неподалёку подпольным борделям.
И тут случилось забавное. Едва отряд свернул в восточный переулок, как им навстречу вышли семеро или восьмеро человек. Главарь ещё издали приветственно сложил руки, а стоявшие за ним вынесли и поставили прямо на землю несколько шкатулок с медяками. Позади же, прижимаясь к стене в нерешительности, стояли семнадцать или восемнадцать женщин, которых кто-то силой вытолкал вперёд.
Чжун Син и малый Чжао подошли ближе. Главарь поднял голову – на лице у него отчётливо проступали бородавки.
Даже без представлений было ясно: это и есть тот самый Вэй Бородавка.
— Господа офицеры, — Вэй Бородавка поднял голову, узнал, к кому обращаться, и снова сложил руки в поклоне. — Я не знаю, что случилось, но я готов исполнить любое ваше приказание. Я слышал, что сам господин сотник Фэн приказал прикрыть лавочку на время. Я сделаю это без лишних слов. И ещё: сколько могут принести мои три заведения – это всем известно. Здесь – вся моя выручка за последние двадцать дней. Я отдаю её вам, господа офицеры, и всем братьям на раздел. Мало того: день ещё не кончился, раз уж братья пришли, милости прошу в заведения, развлечься – за мой счёт.
Вэй Бородавка сдался на удивление быстро. Каждое его слово лишало подручных боевого пыла. А когда он дошёл до последнего обещания, все они уставились на офицеров выжидающими глазами, полными надежды.
Что касается малого Чжао, то, едва он услышал о готовности закрыться, от его утреннего задора не осталось и следа. Он часто заморгал и посмотрел на Чжуна.
Однако Чжун Син отреагировал иначе. Первые два пункта не вызвали у него никаких эмоций, но, дойдя до последнего, он нахмурился:
— Щедро вы, хозяин Вэй.
— Вы, верно, офицер Чжун? — Вэй Бородавка, человек, искушённый в уличных делах и уже принявший решение прогнуться, отлично умел читать по лицам. Но сейчас ему показалось, что гость просто недоволен отсутствием особого подношения – это немного не совпадало с тем, что он слышал, но казалось более логичным. — Прошу простить меня, господин офицер, но это всё, что я смог собрать наспех. Однако вы, господин офицер, не извольте беспокоиться: вы сами живёте в квартале Сюе, и через несколько дней, когда я раздобуду ещё деньжат, я непременно явлюсь к вам с повинной и возмещу ущерб.
Чжун Син нахмурился, но промолчал. На самом деле он раздумывал, стоит ли ему вмешиваться не в своё дело.
Говоря откровенно, как попаданец, он, конечно, с неприязнью смотрел на игорные дома и ростовщичество, но больше всего его коробили те самые бордели, где женщин не считали за людей. Особенно сейчас, когда перед ним стояли с десяток «девочек», которых выгнали на улицу – все они, заметив столько голодных и грубых мужчин, сжались от страха.
Но он также понимал, что это – оковы целой эпохи. В бедных низах мужчины продают свою силу, женщины – свои тела. Этого не избежать.
Самое прямое следствие: он мог бы одним ударом сабли снести голову этому проходимцу, но что тогда делать с женщинами из подпольных борделей?
В этот момент малый Чжао, видя, что Чжун Син молчит, тоже всё не так истолковал. Будучи сейчас меньше всего заинтересован в новых проблемах, он решил вмешаться:
— Брат Чжун, Вэй Бородавка и правда не хотел вас унизить, да и не обманывает он нас. Он недавно потратил кучу денег – у него действительно больше ничего не осталось. Думаю, у него и впрямь только эта сумма. Не стоит снова всё крушить.
— С чего бы это? — Удивился Чжун Син.
— Да всё из-за того мятежника Яна, — принялся объяснять малый Чжао. — Этот Ян перевернул вверх дном больше десяти областей Срединных равнин. Я слышал от нашего сотника, что двор, дабы не допустить распространения смуты на соседние земли и не вызвать волнений, приказал правительственным войскам на местах перекрыть границы и не пускать беженцев. Но война – это страшное бедствие: дома сожжены, добро разграблено. У многих разорившихся беженцев не осталось иного выхода, кроме как продавать детей и жён. Восточная Столица – ближайшее крупное место, к тому же настоящая «золотая яма», так что сюда направился самый большой поток. И «Дом Тысячи Золотых» в квартале Нежности, и все подпольные бордели в разных кварталах – все они сейчас скупают людей по дешёвке.
Чжун Син всё понял. Он с улыбкой посмотрел на Вэй Бородавку:
— Это так, хозяин Вэй?
PS: Благодарю товарищей «Гугу-голубок» и «Святой свет» за покровительство… Это 29-й и 30-й покровители этой книги. Всем хороших выходных.
Комментарии