Глубокая ночь. Обломки самолета объяты яростным пламенем, взмывающим к небесам.
Впрочем, огонь не спешил расползаться: вероятно, из-за недавнего наводнения под слоем сухой листвы почва и прелый перегной оставались влажными.
Цзян Хань, Ся-чу и старина Юй, прячась в тени древних исполинов, бесшумно спустились вниз.
Ся-чу подала знак рукой, и троица разошлась, беря в кольцо место, где затаилась та самая бестия – ба.
Цзян Хань, прислушиваясь к перемещениям стаи, вскоре зашел волкам в глубокий тыл.
Он стремительно взобрался на верхушку раскидистого дерева высотой в добрый десяток метров, откуда открывался отличный обзор на хищников.
После жестокой сечи от стаи осталось лишь три мутировавших свирепых волка. Король Серебряных Волков был тяжело ранен и, припав к земле, прерывисто и хрипло дышал.
Обычных же лесных волков было в избытке – не меньше нескольких сотен. А та маленькая ба затаилась в самом центре стаи, устроившись на спине одного из зверей. В ее коварных глазах читалась нерешительность: ей и уходить не хотелось, и достать людей на деревьях она не могла.
Цзян Хань не спешил. Он просидел в засаде около трех минут, пока не подоспела Ся-чу. Забравшись на дерево справа от стаи, она в свете костра показала ему пальцами знак «V» – мол, на позиции.
Еще через минуту подтянулся старина Юй, заняв дерево слева.
В сполохах пламени они едва различали силуэты друг друга.
Цзян Хань призвал Кинжал Призрачного Света и начал аккумулировать силу, готовясь прыгнуть вниз и прикончить гадину, как вдруг…
— А-а-а!
Со стороны обломков самолета донеслись истошные, полные агонии крики Цзиньцюаня и его сына!
Над обломками, невесть откуда, возникли две огромные Человеколицые совы. Одна – та самая, раненая, что сбежала раньше. Вторая же была куда массивнее: размах ее крыльев достигал добрых двадцати метров. Она спикировала вниз, заслоняя собой луну и небо.
Волки заволновались. Король Серебряных Волков, превозмогая боль, поднялся и издал предостерегающий рык.
Гигантская Человеколицая сова обрушилась прямо на стаю, в мгновение ока растерзав когтями раненого Короля. Ба тут же зашлась резким воем, приказывая волкам контратаковать. Начался полный хаос.
Троица на деревьях вжалась в ветви, затаив дыхание.
Цзян Хань мертвой хваткой вцепился в ствол, наблюдая за побоищем хищников и гадая, живы ли еще отец и сын Цзинь у обломков самолета.
«Та сова, которую я едва не прибил… она что, была гребаным птенцом?!», – пронеслось в его голове.
Огромная бестия вихрем ворвалась в центр стаи. Ее стально-серые крылья гнали волны бешеного ветра, а на испещренном морщинами человеческом лице, обрамленном перьями, в глубоких глазницах яростно полыхало призрачно-синее пламя.
Ее когти работали словно клинки: каждый взмах разрубал волка надвое. Массивная туша тараном перла сквозь ряды хищников, целясь прямиком в сидящую в центре ба!
Но в этот миг ба внезапно издала серию пронзительных звуков, дергано мотая головой и косясь в сторону Цзян Ханя.
Тварь подняла переднюю лапу, указывая сначала на Цзян Ханя, затем на серебряного волка подле себя и, наконец, на Человеколицую сову, словно пытаясь что-то донести.
Гигантская птица замерла. Ее призрачно-синий взор метался между человеком и маленькой ба. Та продолжала частить звуками, настойчиво имитируя лапами жест обмена.
— Твою мать! Эта дрянь давно нас приметила! — Цзян Хань почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Он заорал во всю глотку:
— Отходим! Быстро назад!
Но было поздно.
По сигналу ба остатки волчьей стаи бросили бой с совой и живой волной хлынули к деревьям, на которых прятались люди.
Хуже того, исполинская Человеколицая сова тоже сменила курс. Расправив двадцатиметровые крылья, она с пронзительным свистом, рассекающим воздух, рванула на Цзян Ханя!
Действуя на инстинктах, Цзян Хань выхватил из кармана кровавый алмаз и швырнул его в самую гущу волков – снаряд угодил ба прямо в хребет!
Как только камень коснулся ее тела, зрачки совы сузились. Издав крик, от которого, казалось, расколется само ночное небо, она забыла про Цзян Ханя. Сложив гигантские крылья и подняв ураганный ветер, она серой молнией бросилась на ба.
Цзян Хань, не теряя ни секунды, спрыгнул с дерева и припустил прочь, не разбирая дороги.
— Черт! Эта старая сука не только умная, она еще и с совой договориться сумела! Развлекайтесь тут, а я сваливаю!
Вспоминая чудовищные габариты совы, Цзян Хань невольно прибавлял ходу. Он ломился сквозь чащу напролом, петляя без всякого плана.
Опасаясь, что запах кровавых алмазов может навести сову на след, он на бегу откупорил Бесконечную флягу, закинул туда три оставшихся камня и плотно закрутил крышку.
«Для чего вообще нужны эти алмазы? Почему эта мелкая тварь готова на всё, лишь бы их заполучить?»
Цзян Хань терялся в догадках. Весь их путь был словно расписан этой ба по нотам – организовала им «теплый» прием.
Волки, мегатерий, Человеколицая сова… От осознания этого в нем смешивались страх и ярость.
С этой тварью он еще поквитается, но сейчас главное – выжить!
На пределе возможностей он бежал больше часа, прежде чем решился замедлиться.
— Кажется… оторвался… — Цзян Хань остановился, тяжело и хрипло дыша. Он не понимал, куда его вынесло: кажется, к подножию какой-то горы. Оглядевшись, он заметил вход в пещеру, скрытый занавесом из лоз.
«Медвежья берлога?»
Затаив дыхание, он прижался к скале и осторожно отодвинул плети. Лаз был высотой в человеческий рост, изнутри тянуло холодом и сыростью. Он присел, растер в пальцах горсть земли у входа – свежих следов когтей нет, лишь старые, выветренные кости животных.
— Есть кто? — Вполголоса крикнул он в пустоту. Ответом был лишь мерный стук капель воды. Кинжал Призрачного Света привычно скользнул в ладонь, и Цзян Хань, пригнувшись, шагнул в неизвестность.
Пещера оказалась небольшой. Благодаря ночному зрению он четко видел всё внутри.
Место больше походило на забытую временем каменную залу: шагов двадцать в поперечнике, потолок позволял стоять почти в полный рост.
Шершавые стены были покрыты темными потеками от вечной сырости, а в воздухе стоял густой аромат земли и какого-то древнего оцепенения.
Его взгляд замер. Прямо перед ним, вжимаясь в тени, притаилась каменная статуя черного тигра. Резьба была невероятно искусной: вздутые мышцы, выпущенные когти – казалось, зверь вот-вот бросится в атаку. Пустые глазницы каменного хищника смотрели точно на вход.
Слева, у основания стены, притаился родник. Капли, изредка падающие со свода, нарушали покой воды, расходясь по лужице тихими кругами.
Наконец, он посмотрел вправо. На влажной породе приютилась гроздь светящихся растений. Их узкие листья испускали в темноте призрачное сияние, а края были закручены так, словно их коснулись невидимые пальцы.
— Ого? — Цзян Хань подался вперед. Осмотрев находку, он расплылся в улыбке:
— Трава цветочного сердца!
У него уже давно был алхимический котел и один рецепт, а это светящееся растение было одним из необходимых ингредиентов.
Цзян Хань сосредоточился, и в голове сами собой всплыли описание и образ.
[Трава цветочного сердца: растение, произрастающее в тенистых и влажных лесах. Листья узкие, края слегка загнуты, сердцевина темно-красного цвета. Тянется к запахам.]
Один в один как та, что на картинке!
В азарте он подцепил кинжалом корень и бережно вызволил растение из земли.
— Осталось найти вечный стебель и цветок кровавой луны – и тогда можно варить зелье божественной скорости!
Это был его первый бафф, полученный от Календаря. Мощнейшая штука, куда сильнее всего, что у него было сейчас.
Отложив траву, Цзян Хань продолжил осмотр. Никаких следов зверей – пещера казалась естественной.
«Хотя нет… эта статуя тигра явно рукотворная».
Сделав пару шагов к изваянию, он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Слишком совершенные следы резца: каждая линия была точной и плавной, запечатлевшей миг перед прыжком хищника. Природа не могла создать такое – только мастер высочайшего класса.
Но именно эта «рукотворность» в первобытной глуши пугала больше всего.
Кто и зачем вырезал здесь этого черного тигра, сочащегося злобой?
Пока он размышлял, в его кармане началось какое-то шевеление.
Следом в сознании раздался слабый, вкрадчивый голос:
— ХОЧУ ЕСТЬ…
【Рис: Спелись как волк с ба】
Комментарии