В усадьбе Убийц Хризантем в тот момент находилось всего человек тридцать. Едва заслышав весть, все они единой толпой ринулись к принесшему ее гонцу, жаждая услышать подробности с самого начала до конца.
Услышав, что ее близкая подруга похищена Белой Хризантемой, Те Минчжу бросилась на помощь, не удосужившись толком во всем разобраться и даже не переговорив с самой Нань Синьлань. Она опрометчиво понеслась «мстить» за товарища.
Правда, после того как Ван Чун отпустил ее на все четыре стороны, в ее голове всё же прибавилось ума. Сам факт того, что она отправилась искать Белую Хризантему ради мести, был у всех на устах; однако о том, что она угодила в плен к «Белой Хризантеме» и провела с ним наедине полдня в заброшенном храме, знали лишь они двое. А потому, повстречав рискнувшую огромным ради нее подругу Нань Синьлань, она решила умолчать об этой части «истории», заявив, будто вовсе не сталкивалась с Белой Хризантемой.
Хотя Нань Синьлань и уловила в поведении подруги странные нотки, с одной стороны, ее грызло острое чувство вины перед закадычной приятельцей, из-за чего она готова была покрывать любые ее тайны, а с другой – она прекрасно понимала, что у нее самой не хватило бы сил спасти кого-то из лап Белой Хризантемы. Если бы Те Минчжу действительно встретилась с ним лицом к лицу, то и она наверняка попалась бы ему на глаза, а разве смогла бы она избежать участи быть унесенной развратником на пару? Рассудив так, она тоже предпочла закрыть на все глаза и занять глухую оборону.
Сам гонец оказался человеком простодушным, без привычки приукрашивать действительность или сочинять грязные сплетни. Он в точности пересказал всё так, как услышал от самих девушек. Услышав, что Те Минчжу обошлось без встречи с Белой Хризантемой, все присутствующие искренне порадовались за безрассудную воительницу, а цинчэнские девы и вовсе просияли от радости.
Ван Чун, прятавшийся в сторонке, расслышал каждое слово и втайне принялся строить планы: «Раз уж Те Минчжу утверждает, будто не видела меня, значит, у нее духу не хватит выставить всё наружу. Иначе она и сама лишится доброго имени, а ее репутация будет полностью уничтожена».
«Госпожа Те, вы ведь тоже не хотите, чтобы кто-нибудь узнал, как вы провели целую ночь в одной заброшенной хижине с проклятым развратником?»
«М-да, да еще и будучи связанной по рукам и ногам этим мерзавцем».
В одно мгновение в голове Ван Чуна пронеслось с десяток заготовок. Впрочем, посланник добавил, что Нань Синьлань и Те Минчжу изрядно испугались и к тому же сильно устали, а потому пока не смогут прибыть к месту сбора, что позволило юноше выдохнуть с облегчением.
На самом деле это было продиктовано расчетом самой Нань Синьлань. Загнав себя в ловушку, она в глазах окружающих уже была обесчещена злодеем Белой Хризантемой, так куда ей было показываться людям на глаза? Те Минчжу же пуще всего боялась проколоться в мелочах и выдать тот факт, что некогда побывала в лапах Белой Хризантемы, а потому тоже отказалась ехать.
Цинчэнские девы, переживая за подругу, разумеется, не могли оставаться в стороне, раз Те Минчжу не в состоянии приехать, и решили навестить ее лично. Чу Цюцзы отчаянно рвалась позвать с собой и Ван Чуна, но, поразмыслив о том, какая беда стряслась с Нань Синьлань, сообразила, как неуместно будет таскать за собой незнакомого мужа, а потому с тяжелым сердцем распрощалась с ним и увела остальных сестер.
Оставшись в усадьбе Убийц Хризантем, Ван Чун вскоре подметил одну любопытную деталь: хотя все шестьдесят один брат из Союза Убийц Хризантем и объединились под знаменем истребления Белой Хризантемы, каждый из них преследовал собственные цели. Подавляющее большинство видело в этом сплочении лишь повод для светских тусовок: чуть ли не ежедневно гремели застолья, а группы по семь-восемь человек регулярно отправлялись за пределы усадьбы под предлогом поисков Белой Хризантемы, на деле предаваясь праздным прогулкам по живописным местам.
Он даже принял участие в поэтическом вечере, но, не желая привлекать к себе лишнего внимания, воздержался от заимствования стихов ради показухи. Вместо этого он полностью сосредоточился на роли искреннего почитателя, осыпая каждого выступающего заслуженными похвалами, благодаря чему заслужил симпатии огромной толпы.
Благодаря стараниям Фан Цзинжу и неустанному протекционизму Цинь Ханя на третий день своего пребывания в усадьбе он официально пополнил ряды союза, став его шестьдесят вторым братом. Его жизнь в новом коллективе текла на зависть гладко.
Каждый день Ван Чун выкраивал время, чтобы молча прокручивать в голове все известные ему приемы боевых искусств и втайне упорно тренироваться.
Поскольку его личность могла раскрыться в любой момент и превратить его в «развратника Белую Хризантему», единственной надеждой на выживание оставалось владение боевыми искусствами, так что позволить себе хоть капельку лени он не смел.
Помимо врожденной внутренней силы, легких шагов парящих облаков, излюбленных ладоней Сплывающих Облаков, ладоней Раскалывающих Ветер, а также Меча Несущего Свечу и объединяющей все эти пять стилей сотни форм Ветра и Облаков, Ван Чун прекрасно владел еще одним искусством под названием «Рука, Срывающая Цветы и Листья».
Это искусство, наряду со Ста Формами Ветра и Облаков, входило в число тридцати шести великих мастерств Удана. При этом оно представляло собой не просто ладонную технику, но и грозное метательное искусство. Для раскрытия его тончайших нюансов требовалась все та же природная внутренняя энергия юноши – обычное метание полагается лишь на меткость глаза, тогда как превращение сорванного листа в смертоносное оружие было бы немыслимо без колоссальной внутренней силы.
Тот самый случай, когда он одним лишь листочком расчленил белку надвое, стал возможен именно благодаря владению Рукой, Срывающей Цветы и Листья.
Не будь он столь искушен в этом мастерстве, сколь бы ни была высока его внутренняя сила, добиться столь филигранного результата простым движением руки не представлялось возможным.
Хотя, быть может, дело заключалось в некоем благотворном побочном эффекте переселения душ: ему неизменно казалось, что его боевые навыки совершенствуются день ото дня. То, к чему Меч Несущего Свечу казался еще не готовым и что никак не удавалось воплотить в жизнь, теперь давалось ему с поразительной легкостью, скоростью и изяществом.
Семьдесят две формы Меча Несущего Свечу не входили в тридцати шесть великих мастерств, но принадлежали к ступени еще более высокой – к числу семи божественных мечей Удана! Это была наивысшая классическая техника фехтования православных врат Дао, одно из строжайших сокровенных сокровищ уданской школы!
Что и говорить об учениках, живущих мирской жизнью, – даже обычные внутренние адепты не имели права к ней прикасаться; лишь истинные преемники удостаивались чести узреть ее подлинный облик.
Впрочем, ходили слухи, будто сие искусство фехтования невероятно трудно в освоении, и по сей день во всей секте Удана лишь двое были способны заставить клинок высекать пламя: первый – это нынешняя повелительница небес, а второй – самый юный среди семи мудрецов Удана Мо Чжэньсин. Остальные же владели лишь самими движениями меча, добиваясь разве что чуть большей стремительности удара.
Ван Чун неизменно находил эту технику фехтования чем-то запредельным. Температура воспламенения стали превышает одну тысячу триста градусов, и чтобы за счет трения о воздух достичь уровня горения, требуется скорость по меньшей мере в шесть махов – на такое способны разве что Сейлор-воины.
Если же отступить на шаг и предположить, что возгорание не требуется, а нужно лишь породить легкое покраснение от теплового излучения, и тогда придется разгонять клинок до десятков метров в секунду – примерно до одной десятой скорости звука.
М-да, судя по всему, эта скорость не выглядит чем-то невозможным, учитывая, с какой безумной быстротой носятся здешние мастера легких шагов.
А если скорость нанесения удара превосходит даже легкость шагов, да приправить ее особой техникой вроде высокочастотной вибрации кончика клинка…
Провозившись с этим несколько дней кряду и не добившись особых успехов, Ван Чун тем не менее сумел хотя бы наполовину увеличить скорость выпадов. Он уже собирался продолжать упорные тренировки, как вдруг пришла весть: в уезде Пэншань, что в двухстах ли отсюда, объявилась Белая Хризантема.
Услышав эту новость, Ван Чун возликовал. Пожалуй, на всем белом свете не сыскалось бы человека, который радовался бы поимке «настоящей Белой Хризантемы» сильнее него самого, а потому, когда Фан Цзинжу призвал всех к сбору, он выступил вперед первым, создав у окружающих образ человека «чуткого к чужой беде и готового броситься навстречу опасности».
К тому моменту в усадьбе Убийц Хризантем собралось уже около тридцати человек, поэтому их разделили на три отряда, выступавших один за другим. Двоих оставили сторожить особняк. Все эти юноши происходили из числа лучших молодых талантов южных боевых искусств, а потому действовали исключительно слаженно. Ван Чун вошел во второй отряд под началом Цинь Ханя.
Соратники по отряду Цинь Ханя происходили из весьма знатных семей и заблаговременно раздобыли крепких верховых коней, выделив одну рыжую масть и для Ван Чуна. Хотя сам он прежде никогда не сидел в седле, к счастью, его навыки легких шагов и внутренняя сила находились на такой высоте, что никакой особой выучки в верховой езде не потребовалось: ему достаточно было просто уверенно держаться на спине скакуна.
Цинь Хан всю дорогу шел во главе отряда, ни капли не жалея лошадиных сил.
Правда, животные в этом мире были лишены каких-либо сверхъестественных черт, а потому за сутки пути им удавалось покрыть лишь чуть больше сотни ли, после чего отряд остановился на ночлег в первой попавшейся по дороге постоялой усадьбе.
… Конские силы: раскрыто 150 словарных статей. М-да, этот старина Хама наверняка толковал о том самом знаменитом писателе, редакторе и любителе за свой счет угощать гостей…
Комментарии