Фан Цзинжу отличался редкостной изворотливостью и умением ладить с людьми. Едва толпа воссоединилась, он принялся поочередно представлять всех присутствующих. Вслед за шестью девами из Цинчэна прибыли еще две прославленные воительницы: одна по прозвищу Летящая Ласточка – Чу Цзинхун, а вторая – Трехсторонняя Талантливая Женщина по имени Чжан Хуэйэр.
Девы из Цинчэна, завидев Ван Чуна, одарили его многозначительными взглядами и захихикали. Одна лишь Чу Цюцзы держалась непринужденно, озарила его мягкой улыбкой и нежно произнесла:
— Молодой господин Ван, мы снова встретились.
Ван Чун успел изрядно задубеть лицом перед лицом подобных передряг, а потому уже обрел былое спокойствие. Он улыбнулся в ответ:
— Должно быть, в этом есть некая предопределенность судьбы, раз нам довелось разойтись в разные стороны лишь для того, чтобы вновь воссоединиться.
Чу Цюцзы, чье сердце еще мгновение назад полнилось затаенной обидой, услышав эти слова, тут же почувствовала, как большая ее часть испарилась сама собой. Девушка легкомысленно обронила:
— Цюцзы тоже никак не ожидала.
Она обвела окружающих прекрасными глазами и поинтересовалась:
— Выходит, молодой господин Ван и почтенный даос Фан давнишние знакомые? Почему же нам прежде не доводилось об этом слышать?
Ван Чун торопливо кашлянул и пояснил:
— Это брат Цзинжу оказал мне огромную услугу, благодаря чему мне и посчастливилось с ним познакомиться.
Что ж, он все еще опасался раскрытия своей личности как «развратника». Хотя юноша упорно твердил себе, что не должен был угодить в тело какого-то там распутника, слишком уж многое сходилось в мельчайших деталях, а потому полной уверенности у него не было.
Слова Ван Чуна преследовали вполне конкретную цель: он хотел заронить в душу Чу Цюцзы заблуждение, заставив ее уверовать, будто они с Фан Цзинжу были знакомы уже давно. Вдобавок это позволяло заранее закрепить знакомство с самой Цюцзы, создавая в глазах Фан Цзинжу и остальных прочный образ человека, тесно связанного с цинчэнскими девами. Одно подкрепляло другое, и тогда никто и впрямь не смел бы брать его честное имя под сомнение.
Любой офисный трудяга со стажем в несколько лет, даже не освоивший подобные социальные премудрости на практике, перевидал их в избытке. Выражаясь прямо, гроша ломаного эта хитрость не стоила, но стоило ей сработать – и ты оказывался нарасхват у всех сторон.
Фан Цзинжу, услышав, как Ван Чун косвенно возвысил его в глазах окружающих, а также помня о том, что он действительно помог Ван Чуну отбиться от той своры бродяг из мира цзянху, довольно усмехнулся:
— Пустячное дело, не стоит и упоминания.
При этом в мыслях он восхищенно подумал: «А брат Ван и впрямь истинный ученик прямого поколения Удана! Не зря же здешние бессмертные феи из секты Цинчэн держатся с ним так просто и доверенно – должно быть, старшие обеих школ давно и близко знакомы».
Чу Цюцзы тоже истолковала всё по-своему и мысленно рассудила: «Хоть наша школа Цинчэн и входит в девять столпов ортодоксальных врат Дао, все мы здесь – женщины-адепты, и нам не подобает водиться так тесно, как это заведено между мужами из Удана и обители Тяньши. Додуматься же только, как мы, сестры, прежде смели подозревать молодого господина Вана в том, что он и есть тот самый развратник Белая Хризантема, – настоящее посмешище вышло».
Все до единого спутники Цинь Ханя отличались высосанным из пальцев высокомерием. И вот теперь, собравшись ради общего дела в Союз Убийц Хризантем, они умудрились сплоховать дважды кряду. В первый раз Фан Цзинжу, Цинь Ханя и Чжоу Юйчэня избила какая-то девчонка, над чем потом потешался весь свет, а во второй – прямо только что, когда их семеро сошлись в едином порыве, но так и не сумели удержать Цянь Лои.
Эти люди обладали редким взаимопониманием: перед лицом цинчэнских дев они наотрез отказались упоминать о недавней стычке и преследовании Цянь Лои. Фан Цзинжу представил всех собравшихся и тут же предложил:
— Наш Союз Убийц Хризантем арендовал неподалеку просторный особняк. Обычно мы собираемся там, чтобы проводить досуг и толковать о поимке Белой Хризантемы. Стоять посреди голой равнины – не подобает гостеприимству, так давайте же отправимся туда вместе и заодно дождемся вестей от союзников, посланных на разведку.
Чу Цюцзы, будучи второй наставницей школы Цинчэн и обладая высоким статусом, легко кивнула:
— Мы всецело полагаемся на ваше гостеприимство.
Фан Цзинжу тут же двинулся вперед, указывая дорогу. Ван Чун, не желая привлекать к себе лишнего внимания, применил легкие шаги парящих облаков и затерялся в арьергарде. Под надежным прикрытием многочисленных младших сестер Чу Цюцзы тоже слегка замедлила шаг, поравнявшись с Ван Чуном. Сама поступь цинчэнских легкоступых искусств напоминала грациозный полет божественных птиц – воздушный и исполненный элегантности.
Чу Цюцзы сама завязала беседу, расспрашивая о делах Союза Убийц Хризантем.
Поскольку союз состоял из шестьдесят одного молодого дарования боевых искусств южных провинций, даже Чу Цюцзы не ведала имен каждого из них. Впрочем, и вникать в полный перечень участников она не собиралась – ей просто требовался повод для разговора.
С какого перепугу самому Ван Чуну было знать, кто именно состоит в этом Союзе Убийц Хризантем?
К счастью, ума ему было не занимать, и он не стал упираться лбом, пытаясь поддерживать с Чу Цюцзы неловкую болтовню о тонкостях союза. Вместо этого он молниеносно сменил тему на ту, в которой чувствовал себя уверенно, заговорив о стихах и словесности.
Подобная тема пришлась Чу Цюцзы как нельзя кстати. Странствуя по цзянху, она то и дело горько сокрушалась об отсутствии истинных ценителей рядом. Чего бы ни касалось дело – книжной премудрости или суровых боевых тренировок, – желающий достичь хоть каких-то вершин был обязан прилагать титанические усилия. Однако среди кого бы то ни было, будь то именитые отпрыски знатных родов или прославленные герои цзянху, людей, одинаково искушенных как в гражданской науке, так и в воинском деле, отыскивались единицы, тогда как бездарностей, проваливших оба поприща, набивалось с избытком.
Что же до самого Ван Чуна, то он прошел через горнило полноценного высшего образования и обладал весьма солидным багажом знаний. Образовательные ресурсы Земли превосходили этот мир в тысячу раз. Книги, от одного вида которых у него в детстве начинала раскалываться голова, в здешних краях запросто сходили бы за фамильные сокровища. В прошлый раз они проболтали с девушкой два часа кряду, и то он старался сильно не распаляться.
Чу Цюцзы чувствовала лишь то, что они с каждым мигом всё больше подходят друг другу. Незаметно для них самих из шедших впереди донеслись голоса:
— Вот и усадьба Убийц Хризантем. Старший брат Лю Сюн обладает отменной легкостью шага, поэтому он помчался вперед всех и уже отдал распоряжения насчет праздничного пира. — Девушка не удержалась от мягкой улыбки и произнесла: — Вечером я снова навещу молодого господина, чтобы продолжить беседу. — Ее техника движения чуть ускорилась, она воссоединилась со своими младшими сестрами и грациозно скрылась вдали.
Ван Чун слегка скривил губы, думая про себя: «Мне необходимо как можно скорее прояснить: являюсь ли я на самом деле этой самой Белой Хризантемой или же тем же Мо Юньцуном из Удана, а может, кем-то еще?»
«По идее, я не владею Пальцем Ледяной Души, а значит, не должен быть Белой Хризантемой, но с другой стороны, ко мне чертовски легко липнет Меч Несущего Свечу…»
«С чего это этот развратник по имени Белая Хризантема натаскал себя в стольких разных вещах?»
Фан Цзинжу среди этой публики негласно почитался чуть ли не за полуглаваря. К тому же он умел превосходно ладить с людьми, так что вокруг него уже успела сплотиться толпа из семи-восьми человек, окруживших его плотным кольцом, пока он, размахивая рукавами, вел громкую и увлеченную беседу. Ван Чун не испытывал к нему слепой привязанности и совать голову в этот кружок не стал. Вместо этого он спокойно затесался в другую компанию, во главе которой стоял Цинь Хан. Судя по всему, эти молодые люди происходили из чиновных семей и разделяли куда более близкие темы для разговоров.
Ван Чун присоединился к ним вовсе не потому, что питал какую-то страсть к беседам с отпрысками высших чиновников. Просто он полагал, что приобретенные здесь связи могут вскоре пригодиться: как-никак, он оставался лицом без определенных занятий и документов, к тому же лишенным официальной службы. Подобные же персонажи поголовно обладали статусом «классических госслужащих», что сулило огромную помощь в его будущей «карьере на чиновничьем поприще».
К тому же за минувшие с момента перемещения пару дней он отнюдь не сидел сложа руки и успел прознать, что здешние боевые школы разительно отличаются от земных.
Мужчины из цзянху питали безумную страсть брать в ученики чад высокопоставленных чинов, знати и богачей, тем самым расширяя и укрепляя влияние своих сект. Разумеется, они охотно принимали и одаренных выходцев из бедных семей, но чаще определяли их в услужение к людям знатным и образованным – в качестве мальчиков для чтения, слуг, домашних писцов или телохранителей. Во-первых, это обеспечивало беднякам сносную жизнь, а во-вторых, если подопечным доводилось выбиться в люди, это закладывало прочную основу для будущей благодарности и поддержки секты. Слоняться среди чиновного люда вовсе не считалось чем-то постыдным.
В свое время сама Великая принцесса вступила в школу Удана, постигла там все тайны боевых искусств, а когда подняла мятеж, за ней последовало великое множество удановских учеников. Именно благодаря всесторонней поддержке этой первой по значимости секты современности ей и удалось сокрушить войска восемнадцати степных племен. И по сей день немало адептов Удана несут службу при дворе, гордо именуя себя учениками императрицы.
Обладая чистокровными боевыми искусствами Удана и выглядя при этом точь-в-точь как законный ученик этой школы, он сам небесами был предопределен к тому, чтобы держаться поближе к Цинь Ханю. По правде говоря, даже этот элитарный кружок вокруг Цинь Ханя ничуть не удивился появлению Ван Чуна – в их поведении сквозило даже некое подобие дружелюбной близости.
В конце концов, при дворе хватало людей из Удана; кто знает, а вдруг у этого парня по имени Ван Чун за душой обнаружится какой-нибудь влиятельный родственник среди высших сановников? Ссориться с таким человеком не было ни малейшего резона.
Ван Чун как раз занимался укреплением своих «социальных связей», как вдруг кто-то во всеуслышание завопил:
— Мы добыли великую весть! Фея Лотоса Нань Синьлань только что вызволила из беды фею Минчжу из усадьбы Тели!
Услышав эту новость, Ван Чун тут же рухнул словно в ледяной погреб…
… Ван Чун: «Мне стоило прикончить ее на месте и замести следы…»
… Те Минчжу: «Нет, не стоило…»
… Нань Синьлань: «Как мне теперь смыть этот позор и вернуть себе чистейшее имя?»
Комментарии