— Солнце заходит…
— Пора на покой!
— Поднажмем еще…
— Скоро конец пути!
…
Ритмичные выкрики перекликались друг с другом. Издалека было видно цепочку из семи-восьми темных, загорелых мужчин, идущих по горной тропе.
Их заплечные рамы ломились от тяжести, возвышаясь над головами. Бамбуковые лямки глубоко врезались в плечи и лбы, оставляя отчетливые сине-фиолетовые следы. В руках у каждого была опорная палка-посох, а на ногах – простые соломенные лапти.
Возглавлявший группу мужчина был заметно крепче остальных: его мощные мышцы перекатывались под коричневой курткой, а походка была на удивление твердой.
Он бросил взгляд через плечо и усмехнулся:
— Ну что, Гу Цзинхун, еще держишься?
Вторым в колонне шел смуглый юноша лет четырнадцати. Он был всецело поглощен тем, чтобы правильно распределить вес груза, но, услышав обращение старосты, поспешно отозвался:
— Не волнуйтесь, староста Чжао, я справлюсь.
Позади раздался дружный смех.
Один из носильщиков выкрикнул:
— Староста Чжао, брось ты свои волнения! Гу Цзинхун – парень на редкость живучий. Какой это уже раз в горах? А он уже сотню фунтов чая тащит. По мне, так он для этой работы и рожден.
Близился закат, время привала.
Носильщики заметно приободрились.
Гу Цзинхун лишь улыбнулся в ответ на похвалу.
Староста Чжао покачал головой, глядя вдаль, и, опираясь на свой посох, произнес:
— Поздно уже. Переночуем в старом храме впереди. Живее, братцы!
Все радостно зашумели.
Снова послышались выкрики – теперь они звучали куда веселее.
Гу Цзинхун шагал вместе со всеми.
Он время от времени откликался на крики коллег, чувствуя искреннюю благодарность. Эти старшие товарищи относились к нему очень заботливо: впереди прокладывал путь опытный староста Чжао, сзади страховали остальные. Если кто-то спотыкался, его тут же подхватывали, а об опасности вроде змей или диких зверей можно было не беспокоиться.
Говорят, что в любом ремесле, даже в таком тяжелом и грязном, как у носильщика, есть свои тайны и свои тонкости.
Как правильно уложить товар?
Как туго переплести бамбуковые канаты?
Как выбрать и обработать посох?
Все это не делалось кое-как – у каждого дела была своя премудрость.
Не говоря уже об опыте хождения по горным тропам: если бы его никто не научил, он бы уже раз семь мог погибнуть – свалиться в пропасть или быть съеденным волками.
Если бы Гу Цзинхун был обычным юношей из этого мира, то со временем, несомненно, твердо встал бы на ноги, смог бы прокормиться, а в будущем – обзавестись женой и прожить самую обычную жизнь.
Но, к несчастью, он был не из этого мира.
«Подумать только, этот бред с перемещением в другой мир действительно случился со мной», – с горечью думал Гу Цзинхун.
В прошлой жизни он вырос в приюте, но все же в гармоничном обществе с развитой цивилизацией. Он приложил столько усилий, воспользовался государственной поддержкой, поступил в университет и почти дождался окончания учебы, чтобы начать новую жизнь.
И кто бы мог подумать.
Стоило один раз уснуть – и он уже здесь.
И, как на грех, снова сирота!
Гу Цзинхун подозревал, что по судьбе он – одинокая звезда, приносящая несчастья.
Оказавшись здесь, он быстро выяснил текущую эпоху.
Шестой год Чжичжэн.
Эпоха правления императора Тогон-Тэмура. Династия Юань клонилась к закату, до ее падения оставалось каких-то двадцать лет.
Повсюду зрели смуты, то здесь, то там вспыхивали восстания повстанцев.
Что ж, раз уж так вышло, Гу Цзинхуну оставалось лишь искать радость в малом, надеясь с помощью знаний из прошлого потихоньку обустроить свою жизнь, выжить, досыта наесться, а там, глядишь, и совершить что-то великое.
Так продолжалось до одного случая.
Он случайно услышал разговор двух прохожих на улице.
— Ты слышал? На днях мастер Чжан праздновал свое столетие, так все великие школы явились на Удан и буквально довели до смерти супругов Чжан!
— Тьфу! Да плевать на них! Этот Чжан Цуйшань сам себя погубил, связавшись с демоницей из культа Небесного Орла, да еще и побратавшись с этим негодяем Се Сюнем. И даже перед смертью не признался, где тот скрывается. По-моему, так им и надо!
— Верно говоришь. Только опозорили Удан и самого мастера Чжана, а ведь он сотню лет наводил страх на весь мир боевых искусств…
Дальше Гу Цзинхун уже не расслышал.
Но и этих слов хватило, чтобы его будто громом поразило – он словно очнулся от сна.
«Значит, я попал не просто в историческую древность, а в мир „Итянь“?» – глаза Гу Цзинхуна вспыхнули.
Позже он расспрашивал людей, узнавал имена знакомых персонажей и постепенно убедился в своей догадке.
В прошлой жизни он был фанатом уся-романов и знал их наизусть.
Часто видел во сне, как становится великим мастером, рассекающим по миру боевых искусств.
И вот теперь, оказавшись в настоящем мире боевых искусств, он был вне себя от радости.
Цели мгновенно изменились.
Раньше он мечтал накопить денег, стать счетоводом или присоединиться к повстанцам, чтобы примкнуть к будущему победителю.
А теперь?
Боевые искусства! Обязательно нужно учиться!
Детская мечта перевесила все остальное.
Но овладеть мастерством высокого уровня было непросто.
Как бы хорошо Гу Цзинхун ни знал героев «Итяня», он понимал одну вещь.
Этот мир был настоящим.
Пусть даже в животе белой обезьяны в горах Куньлунь и правда спрятана Сутра Девяти Ян, но до них еще нужно добраться, найти их, а потом – понять, что там написано.
Да и стоит ли говорить об одном – отправиться в одиночку странствовать по свету?
Боялся, что не пройдет и тридцати миль, как его разрубят на куски местные разбойники, или же схватят монгольские солдаты ради жестокой потехи.
За этими мыслями он и не заметил, как показался старый храм.
Хотя половина крыши обвалилась, он вполне годился, чтобы укрыться от ветра и дождя, и носильщики часто останавливались здесь на отдых.
— Братцы!
— Скидываем ношу!
Староста Чжао подал команду, и остальные отозвались дружным кряхтением. Они твердо встали на ноги, поймали баланс, развязали бамбуковые крепления и аккуратно опустили рамы на землю, сложив их в одну кучу.
Один за другим мужчины выдохнули с облегчением.
Не зря говорят, что горы в Башу полны опасностей, и пусть эта гора Цзыюнь была далеко не самой страшной, у носильщиков все равно дрожали ноги от усталости.
К тому же изнуряла летняя жара.
Пот катился градом, заливая руки и ноги, – казалось, еще немного, и ручьи потекут.
Отдохнув немного и восстановив силы, носильщики принялись за дела.
Кто-то отгонял москитов, кто-то разводил костер и вешал котел. Перекидываясь сальными шуточками, они заметно приободрились.
Гу Цзинхун, не отходя от старосты Чжао, учился у него, кивал и запоминал – все это было бесценным опытом для выживания.
Когда вода в котле закипела, все раскрошили сухие пайки, добавили соль, дикие травы и даже пойманную по дороге змею – получилась знатная похлебка.
Пусть не деликатес, но все же лучше, чем жевать сухие лепешки, твердые как камень.
Поедая ужин, мужчины разговорились.
— И когда только эта жизнь закончится? Монголы верховодят, записали нас в четвертый сорт – в «южан», до чего же горько жить! — Воскликнул один из мужчин, подражая бродячим рассказчикам и качая головой.
Остальные начали наперебой изливать свой гнев.
Староста Чжао прикрикнул:
— Наше дело – работать, а там поглядим, когда их власть рухнет!
Все дружно поддержали его громким возгласом.
Гу Цзинхун слушал их и про себя вздыхал, не зная, доживут ли они до тех времен.
Жизнь простых людей в эту эпоху была поистине невыносимой.
Коротко говоря – тяжкой.
Династия Юань принудительно разделила людей на четыре сословия: монголы, сему, ханьцы и южане.
Для монголов южане были немногим лучше скота.
Гу Цзинхун хотел учиться боевым искусствам не только ради мечты, но и потому, что верил: это лучший шанс изменить свою судьбу.
— Уважаемые старшие, ешьте спокойно. — Сказав это, он улыбнулся, отошел в сторону и начал принимать стойки, упражняясь в кулачном бое.
Его удары со свистом рассекали воздух, выглядело это вполне достойно.
Кое-кто из тех, кто видел это впервые, посмотрел на него с изумлением.
Староста Чжао пояснил:
— Не удивляйтесь. Гу Цзинхун, как и мы, из бедняков – где ему было учиться великому мастерству? Наверное, подсмотрел где-то пару движений и развлекается так.
Именно так Гу Цзинхун когда-то объяснил ему.
И староста Чжао ему поверил.
Ведь он был человеком опытным и действительно видел настоящих мастеров, чья сила была пугающей: один удар мог разнести кору дерева, а в их движениях сквозило великое искусство и невероятная точность.
По сравнению с этим искусство боя Гу Цзинхуна выглядела куда грубее.
Окружающие успокоились и перестали обращать внимание.
Боевые искусства цзянху были для них чем-то слишком далёким, куда менее соблазнительным, чем простой кусок лепёшки.
В глубине души они, однако, тайком восхищались упорством Гу Цзинхуна.
Устать за целый день и всё равно продолжать тренировку – на такое способен не каждый.
Староста Чжао размышлял: «Боевые искусства людей цзянху полны тонкостей. Если тренироваться как попало, можно себя покалечить. Надо бы выбрать момент и отговорить братца Гу».
Он не подозревал.
У Гу Цзинхуна была своя опора.
С того момента, как он осознал, что находится в мире «Итянь», и загорелся желанием изучать боевые искусства, он начал готовиться.
Помимо необходимых физических нагрузок, он, опираясь на армейские упражнения из своей прошлой жизни и разрозненные знания о принципах приложения силы, почерпнутые тут и там, принялся усердно практиковаться. И дело было вовсе не в стремлении достичь невероятных высот, а в желании укрепить тело и обеспечить себе хоть какую-то защиту – в любом случае, тренироваться лучше, чем бездельничать.
Но эта практика преподнесла ему настоящий сюрприз.
Гу Цзинхун поражённо обнаружил: после перемещения в этот мир он, кажется, обрел в боевых искусствах способность «постигнуть однажды – постичь навсегда».
Стоило ему в ходе упражнений правильно приложить силу, как тело тут же запоминало это, и в дальнейшем он уже никогда не допускал ошибок, отрабатывая приём безупречно.
Учение подобно плаванию против течения: если не продвигаешься вперед, тебя сносит назад. Гу Цзинхун же знал только прогресс, отступлений не было. Такая эффективность, пожалуй, в десятки раз превосходила возможности обычного человека.
Техника приложения силы везде была схожей.
Всё сводилось к простому: толчок стопами, поворот таза, разворот корпуса и, наконец, вложение массы в удар кулаком.
Гу Цзинхун не был жадным: он сосредоточился на том, чтобы довести до совершенства этот единственный прямой удар, стремясь выжать из своего тела максимум для защиты.
Уже через короткое время это дало плоды. Он тайком проверил: сила удара была немалой, определенно выше, чем у обычного взрослого человека. Насколько именно – сказать было трудно, но уж точно не «показуха», как думали староста Чжао и остальные.
Забыв обо всём, он то и дело вставлял прямой удар в свои беспорядочные движения, и если ловил нужное состояние, тело моментально корректировало его, делая следующий удар ещё лучше.
Снова и снова.
Он продолжал совершенствоваться.
Гу Цзинхун был очень доволен – ощущения были потрясающими. Этот талант во многом помог ему так быстро привыкнуть к тяжёлой работе носильщика; он мог в любой момент скорректировать распределение нагрузки, именно поэтому он и смог в свои четырнадцать лет взвалить на спину сотню с лишним фунтов груза и отправиться в горы.
«Впрочем, использовать такой талант здесь – всё равно что стрелять из пушки по воробьям».
«Если бы удалось изучить высшие боевые искусства, я бы добился небывалого прогресса!»
В его сердце жила жажда.
Но он понимал.
Боевые искусства в цзянху необычайно ценны. Даже о простых техниках каждая школа хранит строжайшие секреты и не передает их чужакам.
«В мире „Итянь“ среди великих школ сильнее всего Шаолинь и Удан, затем идут Эмэй и Куньлунь, за ними – Кунтун и Хуашань. Попасть в эти великие школы крайне непросто».
«Я нахожусь в Сычуани, ближе всего школа Эмэй, но там отдают предпочтение женщинам, а не мужчинам. Главное же – нет никого, кто мог бы за меня поручиться, так что даже если я доберусь до горы Эмэй, толку не будет».
«Пока что продолжу работать носильщиком, подкоплю денег, а потом сменю занятие на более прибыльное. Посмотрю, смогу ли устроиться в школу боевых искусств, чтобы выучить хоть пару приёмов, или подамся в охранное агентство, чтобы двигаться к цели постепенно».
«А может, вступить в культ Мин? Вот только в культ Мин не так-то просто попасть, когда захочешь».
Гу Цзинхун потёр лицо.
Иметь талант, но не иметь возможности его применить – это изрядно раздражало.
Однако вскоре он взял себя в руки.
Удача улыбается тем, кто готов. Сначала нужно подготовиться.
Ночь становилась всё глубже.
Мужики ещё о чём-то болтали, как вдруг один из них поднял голову к небу:
— Будет ливень!
Все дружно загомонили, затоптали костёр и повалили в храм, заполнив его битком.
Прошло совсем немного времени.
Грохот!
Вспыхнула молния, осветив ночной лес.
А следом обрушился проливной дождь – начался яростно, забарабанил со всех сторон, и мужики только изумленно переглядывались.
Староста Чжао выругался:
— Проклятые небеса, нашли время плакать!
Гу Цзинхун усмехнулся про себя, понимая: староста беспокоится, что это помешает завтрашней доставке.
— Староста Чжао, чего бояться? Дождь такой сильный, к полуночи уже стихнет.
Староста Чжао хмыкнул:
— Зелёный ты ещё, что ты понимаешь? После такого ливня дороги станут непроходимыми!
Сказав это, он покачал головой, пододвинулся ближе и вполголоса посоветовал:
— Братец Гу, те упражнения, что ты делал… может, бросишь? Ещё наживёшь себе болячек.
Гу Цзинхун замер и поспешно отмахнулся:
— Да я просто балуюсь, ничего страшного.
Староста Чжао оттащил Гу Цзинхуна в сторонку и принялся терпеливо вразумлять:
— Не пытайся меня дурачить. Я, когда молодым был, тоже тешил себя пустыми мечтами, воображал, будто я исключительный талант боевых искусств и стоит мне немного потренироваться – и я стану непобедимым. И что в итоге?
— Я три месяца следовал одному такому «великому методу», съел кучу чёрных жаб в качестве лекарства и чуть не отравился насмерть прямо на месте! Едва выжил!
— В твоём искусстве боя наверняка есть скрытые изъяны, которых ты не видишь. Неровен час – сам себя искалечишь. Таким, как мы, болеть совсем нельзя.
Гу Цзинхун слушал наставления старосты Чжао, испытывая одновременно смешанные чувства и душевное тепло.
— Староста Чжао…
Староста закончил свою тираду, его голос прозвучал с оттенком тоски и грусти:
— Можешь не отвечать. Я просто надеюсь, что ты хоть немного прислушаешься и не повторишь моих ошибок.
— Запомни: бесплатный сыр бывает только в мышеловке…
Он похлопал Гу Цзинхуна по плечу и только собрался подняться, как вдруг вздрогнул.
Раздался грохот: крыша храма проломилась под тяжелым предметом, посыпалась черепица.
Мужики в испуге воззрились вверх – там виднелся массивный силуэт.
— Цзи Сяофу, тебе от меня не сбежать! — Прозвучал снаружи ледяной окрик, подобный голосу демона, пришедшего за душой.
Глаза Гу Цзинхуна медленно расширились.
Бесплатный сыр с неба действительно не падал… а вот Цзи Сяофу – вполне.
Комментарии