— Цзи Сяофу? Из школы Эмэй?
Сердце Гу Цзинхуна бешено заколотилось. Он прищурился, вглядываясь в темноту.
При свете молнии наконец удалось разглядеть.
Да никакая это не грузная тень – женщина, на руках у нее маленькая девочка.
Женщина была красива, лет двадцати семи – двадцати восьми, в простой светлой одежде, намокшей и перепачканной грязью. Ткань прилипла к телу, выдавая некоторую растерянность. На лице застыла боль – она прижимала руку к боку.
Девочка же, лет шести-семи, выглядела перепуганной.
«Неужели это Цзи Сяофу и Ян Бухуэй?» Впервые увидев книжных героев так близко, во плоти, Гу Цзинхун испытал странное чувство: смесь волнения и какого-то щемящего восхищения.
Но тут же посерьезнел и, не таясь, сжал в руке посох, стоявший за спиной.
Ясно было, что Цзи Сяофу не в лучшем положении. Кажется, ее преследуют.
Сквозь шум ливня слышались грубые выкрики снаружи храма, полные смертельной угрозы.
Не успели собравшиеся опомниться, как дверь храма с грохотом распахнулась, впуская внутрь потоки ветра и дождя.
Внутрь шагнул здоровенный мужчина в черном. С соломенной шляпы стекала вода, в руке сверкала на свету холодная сталь клинка.
— Цзи Сяофу, ты убила моих второго и третьего братьев! Сегодня твой смертный час!
Вспышка молнии выхватила из темноты уродливый шрам на его лице.
Цзи Сяофу уже вскочила на ноги. Длинный меч в ее руке был направлен в сторону противника, прикрывая девочку. Она крикнула:
— Вы, Три Злодея Миньцзян, творили столько зла, что я лишь восстанавливала справедливость! Если бы сегодня вы не прибегли к подлым уловкам, я бы непременно снесла твою голову с плеч!
Слова ее звучали резко и сурово, и даже в столь отчаянном положении она не выказывала ни тени страха.
Оба они уже заметили людей в храме.
Но, поняв, что это всего лишь обычные носильщики, перестали обращать на них внимание.
Староста Чжао тихонько потянул Гу Цзинхуна в угол, а тот в это время с тревогой размышлял:
«Три Злодея Миньцзян? В книге о них не было ни слова. Судя по всему, такие ничтожества не должны были нанести Цзи Сяофу серьезного ранения. Она же любимая ученица самой настоятельницы Мецзюэ, владеет тонким искусством меча. Если не брать в расчет признанных мэтров, мало кто мог бы с ней сравниться».
Услышав последнюю фразу, он все понял: они применили подлый трюк, удар в спину.
А судя по всему, дело было еще и в том, что Цзи Сяофу приходилось защищать девчушку.
Здоровяк в черном лишь холодно усмехнулся:
— Знаменитая ученица школы Эмэй, а толку чуть! Видать, и старая карга Мецзюэ – пустое место, дутой славой живет!
Глаза Цзи Сяофу гневно сверкнули:
— Как ты смеешь оскорблять моего учителя!
В ярости она выбросила меч вперед, вкладывая в удар внутреннюю силу. У самой цели ее запястье дрогнуло, острие меча мелко затряслось, и на миг показалось, что клинок раздвоился, целясь в грудь и горло противника. Этот финт был поистине изящен, за ним невозможно было уследить.
Здоровяк вздрогнул, в глазах мелькнул страх: «Вот оно, эмэйское искусство меча – и впрямь тонкая работа. Еще и силы на такое хватает, хоть и ранена».
Он отскочил назад, взметнув меч вверх для защиты, переходя в оборону. Лезвия столкнулись с лязгом, высекая искры.
После этого обмена здоровяк сразу успокоился: техника Цзи Сяофу, конечно, изощренна, но силы в ней было уже гораздо меньше прежнего.
Он присмотрелся и действительно заметил, что правый бок Цзи Сяофу покраснел от крови. Его удар, нанесенный ранее, достиг цели, не позволяя ей выкладываться полностью.
Он сделал еще несколько пробных выпадов и убедился, что сила ее ударов намного слабее, чем прежде.
Здоровяк расхохотался:
— Так это была всего лишь блеф! «Пустой город»!
На душе у него стало легко и весело.
По части силы и мастерства он Цзи Сяофу уступал. Сегодняшним успехом он был обязан тому, что первым делом схватил девчонку и взял ее в заложники. Он мысленно посмеялся над глупостью учениц Эмэй.
Но тут же его охватило возбуждение.
Сегодня он убьет Цзи Сяофу и наконец отомстит за братьев!
И он начал постепенно теснить противника.
Цзи Сяофу понимала, что дела плохи, но вида не подавала. Холодно произнесла:
— Мои старшие и младшие сестры уже в пути. Эта старая обитель станет твоей могилой!
По пути она, действительно, оставляла знаки своей школы. Но дойдут ли эти знаки до кого-то из сестер – еще вопрос. Слова ее были скорее уловкой.
Здоровяк разозлился и набросился на нее с еще большей яростью.
В храме замелькали клинки. Две тени непрерывно сталкивались в воздухе. Носильщики тряслись от страха, руки у них взмокли от пота – они никогда не видели ничего подобного. Они молили только об одном: пусть эти двое поскорее закончат свою драку и уберутся прочь, не задев их.
Гу Цзинхун думал иначе.
Первая волна паники схлынула, сердце постепенно успокоилось, и он начал лихорадочно размышлять.
Эти двое режут друг друга.
Если победит Цзи Сяофу – хорошо. Их жизням ничего не угрожает.
Но если победит главарь Трех Злодеев Миньцзян, то, увидев его расправу над знаменитой ученицей Эмэй, кто из них останется в живых?
Такие отщепенцы из мира боевых искусств, настоящие злодеи, не задумываясь вырежут всех свидетелей.
Они уже втянуты в это дело, просто так не отсидеться.
Как только эта мысль пришла ему в голову, сердце Гу Цзинхуна снова сжалось от страха.
Он следил за схваткой, но тут ему было не место.
Оставалось только постараться, чтобы Цзи Сяофу ничто не отвлекало.
Взглянув на перепуганную девчушку, он почувствовал острую жалость и уже собрался поманить ее рукой.
Но кто-то опередил его.
Староста Чжао, который до этого прятался с Гу Цзинхуном словно перепелка, увидев испуганное личико девочки, вдруг вспомнил о своей собственной младшенькой дочке, оставшейся дома. Жалость захлестнула его, и он, не таясь, поманил девчушку к себе, укрывая от летающих клинков.
Девочка была очень миловидной, с живыми, смышлеными глазами.
Увидев добрые лица старосты и Гу Цзинхуна, она проворно подползла к ним на руках и ногах. Оказавшись рядом, она заметила, что у Цзинхуна лицо красивое, и потянулась к нему еще ближе, сделав несколько шажков.
Обстановка на поле боя оставалась напряженной.
Они обменивались ударами, и вот уже прошло несколько десятков приемов.
Один брал крепким телосложением и долгим дыханием, другая – изящной техникой. Казалось, никто никому не уступает. Но если бы бой затянулся, рана Цзи Сяофу дала бы о себе знать, и исход был бы предрешен.
И все же слова Цзи Сяофу посеяли сомнение в душе здоровяка.
Он то и дело косился на дверь храма.
Он не знал, идут ли сюда другие ученицы Эмэй. Если они действительно появятся, ему останется только умереть.
Одна Цзи Сяофу уже такая заноза, а если их будет несколько, не изрежут ли его монашки в лоскуты?
Он не решался на такой риск.
Но и упустить шанс отомстить, просто так уйти, было досадно.
Окинув взглядом храм, он снова увидел девчонку.
«Цзи Сяофу так печется об этой мелкой. Сыграю-ка я на этом еще разок».
Как только мысль пришла, здоровяк осклабился.
Он развернул плечо, отводя руку назад, и нанес рубящий удар, от которого сверкнули холодные искры – казалось, он решил пойти ва-банк, пустив в ход смертельный прием. Цзи Сяофу в испуге отступила, выставляя меч для защиты.
Но здоровяк сделал лишь ложный выпад, не вкладывая в него настоящей силы. Едва он отогнал ее на безопасное расстояние, как оттолкнулся носком ноги и, развернувшись, бросился в сторону девчонки.
При этом он орал:
— Цзи Сяофу, сейчас я прикончу твоего выродка!
Лицо Цзи Сяофу исказил ужас.
— Не сметь!
Но она была слишком далеко.
Обманутая ложным выпадом, она потеряла позицию и теперь могла только смотреть, как здоровяк несется вперед.
Увидев это, носильщики оцепенели от страха. Им было, в общем-то, плевать на саму девчонку, но они боялись за старосту Чжао и Гу Цзинхуна, которые оказались у нее на пути.
Староста Чжао почувствовал горечь во рту. Он уже пожалел, что поддался доброте и притянул девочку к себе. Теперь это могло погубить и его самого, и паренька.
Но отступать было поздно. Просто вытолкнуть малышку на смерть совесть не позволяла.
Крепче сжав посох, староста приготовился биться насмерть.
Здоровяк в черном был уже совсем рядом. Чем ближе он подходил, тем отчетливее чувствовалась исходящая от него звериная, кровавая аура. Такая свирепость и жестокость, взращенная в мире боевых искусств, где рискуют жизнью каждый день, была совершенно неведома простым людям. Едва эта аура коснулась его, как у старосты Чжао подкосились ноги, а руки, державшие посох, мелко задрожали – он не мог удержать его, хотя проносил уже пятнадцать лет.
Но в этот момент раздался удивленный возглас сбоку:
— Настоятельница Мецзюэ, ваше преподобие, какими судьбами?
Гу Цзинхун, с лицом, полным волнения, смотрел куда-то за спину здоровяка.
Кем была Мецзюэ?
Глава секты Эмэй, глубочайшая мастерица, ненавидящая зло, славящаяся на весь свет.
В землях Сычуани ее слава была еще громче. Даже ходила поговорка: «Лучше рассердить Чжан Саньфэна, чем тронуть Мецзюэ», – потому что она считала всех демонов и нечисть своими врагами и при встрече готова была уничтожить их без остатка.
С ее способностями ей не потребовалось бы и двух приемов, чтобы прикончить такого мерзавца, как Три Злодея Миньцзян.
Грозный здоровяк, до этого несшийся вперед, резко замер. Его лицо исказил смертельный ужас, и он инстинктивно обернулся к дверям храма.
Вот только и следа настоятельницы Мецзюэ не было.
Ни единого волоска, лишь ветер и хлещущий дождь.
Лицо громилы мгновенно исказилось от ярости.
— Всю жизнь охотился на гусей, а в итоге гусь выклевал мне глаза! Меня, такого прожженного, одурачил какой-то молокосос!
Шрам у него на виске задергался – зрелище вышло пугающее.
Обычно его бандитского опыта с лихвой хватило бы, чтобы не купиться на столь дешевый трюк.
Но, во-первых, имя настоятельницы Мецзюэ внушало слишком сильный трепет, а во-вторых, недавние слова Цзи Сяофу посеяли в нем тревогу – везде мерещились тени и ловушки. Вот он и попался. А если бы призадумался, то понял бы: разве может какой-то там носильщик знать саму легенду мира боевых искусств, настоятельницу Мецзюэ?
Крепкий мужчина пылал от ярости.
Его охватил гнев. От этого промедления Цзи Сяофу успела настичь его – они оказались на расстоянии вытянутой руки, и острие ее меча уже угрожающе поблескивало.
Но он не обращал на нее внимания. Ярость из-за того, что Гу Цзинхун его провел, жгла сильнее, чем желание выжить, – ему нестерпимо хотелось раскроить череп этому мальчишке-носильщику.
Здоровяк вложил силу в ноги и рванул вперед. Теперь в его глазах Гу Цзинхун стал куда большей мишенью для ненависти, чем девчонка.
Цзи Сяофу пришла в ужас.
Она видела, как Гу Цзинхун заговорил, и в душе похвалила юного носильщика за находчивость – надо же было так ловко использовать имя ее наставницы.
«Плохо дело, Три Злодея Миньцзян славятся своей мстительностью, мальчишка в опасности!»
Если парень погибнет, она не простит себе этого, даже если убьет громилу.
Увидев испуг на лице юноши, она в отчаянии крикнула:
— Иди сюда, ко мне! Что за доблесть – бросаться на мальчишку!
Здоровяк не ответил.
Лишь оскалился.
Глядя на панику в глазах Гу Цзинхуна, он испытал злорадный восторг, словно уже видел, как голова мальчишки летит с плеч.
Но стоило этой мысли промелькнуть, как…
Правая рука юноши, до того скрытая за спиной, резко взметнулась вверх.
Облако дорожной пыли взорвалось прямо перед его лицом.
Гнев громилы вспыхнул с новой силой: его снова провели!
— Паршивец, я тебя уничтожу!
Он успел лишь прикрыть глаза левой рукой. Напор его атаки заметно ослаб: ничего не видя, он мог лишь беспорядочно махать саблей по сторонам, чтобы отпугнуть возможную контратаку.
С лица Гу Цзинхуна исчез всякий след испуга – разумеется, это было лишь представление.
Еще когда они влетели в храм, он тайком набрал в руку пыли и грязи, надеясь, что пригодится. И не ошибся.
Увидев, как здоровяк потерял равновесие, Цзи Сяофу невольно восхитилась – мальчишка оказался не промах, даже в такой смертельной ситуации умудрился дважды одурачить разбойника.
Упускать такой шанс было нельзя.
Если она не сумеет воспользоваться этим сейчас, то позорит школу Эмэй.
Цзи Сяофу направила внутреннюю энергию в правую руку, и клинок ее прочертил в воздухе острую дугу – применив технику «Разделение Золота Ложной Формой», она выбросила два вихря стали, намереваясь снести голову врагу.
Гу Цзинхун, в свою очередь, окончательно отбросил страх. Он крепче перехватил свою палку-посох, и в глазах его застыла холодная решимость. Это было обычное орудие труда носильщиков из твердого дерева цинган, пропитанное тунговым маслом для крепости, с острым железным наконечником – вполне годное, чтобы отбиваться от волков и собак.
Заметив, что Цзи Сяофу пошла в атаку, он рванулся вперед и ударил посохом прямо в живот бандита.
Дни изнурительных тренировок в прямых ударах дали результат.
Гу Цзинхуна будто озарило: он мощно оттолкнулся от земли, пропуская силу через скручивание бедер и поясницы, вложив всё в плечо и руку, устремленную вперед.
Безусловно, это был самый точный и мощный удар в его жизни.
В тисках смертельной опасности он действовал на чистом инстинкте, вкладывая в острие посоха каждую каплю своих сил.
Черноодетый громила, оказавшись меж двух огней, изменился в лице.
Впрочем, он быстро оценил угрозу.
С одной стороны – выпад мастера школы Эмэй, с другой – нелепая попытка мальчишки-носильщика. Выбор был очевиден: первое несло смерть, второе – в худшем случае пару царапин.
Развернувшись, он с яростным ревом нанес рубящий удар сверху, пытаясь отбить смертоносный меч Цзи Сяофу.
А с этим носильщиком он разберется позже.
Но едва эта мысль возникла, как его пронзила острая боль – он невольно дернулся. Посох, пробивая одежду, вошел глубоко в живот, и оббитый железом кончик глубоко засел в плоти, едва не прошив его насквозь.
— А-а-а-а!! — Взревел бандит.
От боли на лбу у него проступил холодный пот.
Гу Цзинхун отскочил еще быстрее.
Нанеся удар, он тут же выпустил посох и, не оглядываясь, кубарем откатился назад.
Это был его предел. Останься он хоть на мгновение дольше, бандит смахнул бы его как муху.
Столько хитростей ради одного-единственного шанса – второго удачного момента уже не будет.
Теперь оставалось лишь надеяться, что мастер из Эмэй не упустит возможность.
Иначе – смерть.
Цзи Сяофу не подвела.
Увидев, что противник тяжело ранен, она мгновенно изменила рисунок боя: изогнув руку, обошла саблю и коротким резким движением отсекла здоровяку правую кисть. Сабля со звоном ударилась о пол.
— Вы подлые! Цзи Сяофу, какая же ты после этого представительница благородной школы! — В ужасе и муке закричал бандит.
Цзи Сяофу лишь холодно усмехнулась:
— Таким отбросам, как ты, не место среди благородных!
Она, обычно мягкая нравом, сейчас была доведена до белого каления чередой подлых выходок этого человека.
Ее движения стали еще стремительнее.
Оставшись без оружия, громила не мог защищаться и быстро выдохся. Всего через несколько обменов ударами она пронзила его грудь. С хриплым вдохом он повалился на землю, не в силах скрыть разочарование в глазах.
Цзи Сяофу, убрав меч в ножны, глубоко вздохнула.
Наконец, Три Злодея Миньцзян повержены.
Однако, если бы сегодня не этот юный носильщик, всё могло закончиться иначе. Она, возможно, и смогла бы вырвать победу в последний миг, но вполне вероятно, что нашла бы свою погибель в этом разрушенном храме.
Подумав об этом, она повернулась к Гу Цзинхуну и, сложив ладони, отвесила поклон:
— Я Цзи Сяофу из школы Эмэй. Благодарю тебя, брат, за помощь. Твой долг спасителя я не забуду до самой смерти!
Комментарии