Глаза Цзи Сяофу были полны благодарности.
Сказать, что этот юноша спас ей жизнь, было бы лишь чистой правдой.
Она мысленно перебирала его поступки, и на душе становилось тепло.
— Сначала он обманул их словами, чтобы ослабить их натиск, – это находичность в опасности.
— Потом швырнул им в лицо грязь и золу, – это присутствие духа перед лицом смерти.
— А под конец, когда эти изверги ослепли от ярости и потеряли голову, он бросился вперед и нанес удар! Это отвага и бесстрашие!
— Такой сметливый, хладнокровный, смелый и благородный юноша, и надо же – я его встретила.
Она глубоко вздохнула. Легко говорить, но сделать это – ох как непросто.
Цзи Сяофу вгляделась в лицо своего юного спасителя.
Кожа чуть смуглая – видно, много времени проводит под солнцем и ветром, но черты лица тонкие и чистые, а глаза – такие живые, что любой, взглянув, скажет: «Вот это добрый молодец». Родись он в богатой семье – был бы писаным красавчиком.
Цзи Сяофу прониклась к нему еще большей симпатией.
Гу Цзинхун поспешно встал и, подражая ее жесту, ответил поклоном, сложив руки:
— Перед вами Гу Цзинхун. Сестрица Цзи, не стоит беспокойства. Таких злодеев каждый, кто может, должен карать.
«Сестрица Цзи» – это обращение сразу же сократило расстояние между ними.
Оно звучало куда приятнее, чем почтительное «героиня Цзи».
— Хорошо сказано! — Воскликнула Цзи Сяофу. — В твои годы – и такое понимание!
Она была искренне восхищена.
И чем больше она смотрела на Гу Цзинхуна, тем больше он приходился ей по душе.
Но от порывистого движения она потянула рану и, не сдержавшись, тихо и болезненно шикнула. Во время боя, на пределе сил, она этого не чувствовала, но теперь, когда напряжение спало, боль разлилась по телу, словно муравьи впились в плоть. По лбу выступил холодный пот. Усталость навалилась со всех сторон, и она, пошатнувшись, рухнула на землю.
Гу Цзинхун бросился к ней. Увидев, что на боку Цзи Сяофу расплывается алое пятно, он в панике развернулся и принялся шарить по своим вещам.
Он протянул ей сверток с простым порошком:
— Сестрица Цзи, вот, это может остановить кровь. Возьмите.
Цзи Сяофу благодарно коснулась его руки:
— Спасибо, братец. У меня есть своя мазь от ран. Я сейчас перевяжусь.
Она достала из-за пояса нефритовую бутылочку, высыпала порошок на рану, оторвала кусок ткани от верхнего платья и туго перевязала себя.
Гу Цзинхун смущенно покачал головой – от беспокойства он потерял голову. Конечно же, у человека, который ходит по рекам и озерам, должна быть с собой мазь от ран.
Видя, что Цзи Сяофу обрабатывает рану, он просто отвернулся.
Только теперь, когда пыль осела, на него нахлынул запоздалый страх. Все казалось таким простым и естественным, но если бы хоть что-то пошло не так – и головы бы им не сносить. Он с горечью подумал, что реки и озера и впрямь полны опасностей: не успеешь оглянуться, как уже впутался в передрягу.
Носильщики наконец пришли в себя.
Они тихонько обступили его, взволнованно глядя на Гу Цзинхуна. Каждый хотел что-то сказать, но боялся потревожить героиню, перевязывающую раны, и только краснели и поднимали вверх большие пальцы.
Все эти волнующие душу события, и главное – как Гу Цзинхун в решительный момент вышел вперед и помог разрешить опасную ситуацию, уже сложились у них в головах в десяток разных историй, которые они будут с упоением рассказывать дома.
Про себя же они неодобрительно качали головами, думая о старосте Чжао.
«Какие там „азы“ он, мол, учит! Да тот удар пестом был как падающая звезда в ночи! У нас просто глаза на лоб вылезли!»
Староста Чжао от души хлопнул Гу Цзинхуна по плечу – тот даже вздрогнул от силы этого жеста, полного восторга.
Он стоял ближе всех и чувствовал глубже всех.
Он тоже хотел вмешаться, но стоило ему столкнуться с убийственной аурой того головореза, как вся храбрость улетучилась – он даже свой собственный багор не мог удержать.
А Гу Цзинхун не растерялся перед лицом опасности – настоящий талант для больших дел.
«Я всегда думал, что наш Гу не из тех, кто плещется в мелкой луже, а сегодня гляжу – он и впрямь в дракона превращается, готов взлететь к небесам!» – подумал он про себя.
Он был самым опытным.
Он понимал: раз Гу Цзинхун спас высокопоставленную ученицу школы Эмэй, тому, должно быть, уготована великая судьба.
Но в душе его не было зависти – только радость.
Гу Цзинхун, окруженный товарищами, чувствуя их возбуждение, лишь смущенно чесал в затылке. Ливень тем временем начал стихать. Когда мужчины наконец набушевались, они принялись убирать беспорядок. К счастью, товары не пострадали – иначе была бы еще одна беда.
Ветер стих, осталась только сырость.
Цзи Сяофу разожгла костер. Сама она, защищенная внутренней энергией, не боялась холода, но одежда маленькой девочки промокла под дождем, и если ее не просушить, та могла простудиться.
Увидев, что Цзи Сяофу манит его, Гу Цзинхун подошел.
Носильщики лишь мельком глянули в их сторону и поспешно отвернулись – такая высокая героиня, порхающая по небесам, была для них недосягаемой фигурой.
— Сестрица Цзи, вам получше? — Спросил Гу Цзинхун.
Цзи Сяофу мягко улыбнулась:
— Рана уже обработана. Теперь нужно будет вернуться в обитель и спокойно подлечиться несколько дней. Если бы не ты сегодня, Цзинхун, все могло бы кончиться гораздо хуже.
Девочка рядом с ней тоже смотрела на него с восхищением.
Гу Цзинхун неловко улыбнулся:
— Сестрица Цзи, не нужно так говорить. Мои уловки – просто мелочь, о которой и говорить не стоит. Даже без меня вы бы непременно убили этих злодеев.
Это была не лесть.
Судя по временной линии «Итяня», до гибели Цзи Сяофу было еще далеко. Но оказавшись в опасности, он просто не мог сидеть сложа руки и полностью полагаться на призрачную судьбу.
Цзи Сяофу махнула рукой и улыбнулась, не желая заострять на этом тему. Она спросила:
— Я так торопилась перевязать рану, что забыла спросить: Цзинхун, откуда ты родом, кто у тебя в семье?
В ее глазах теплилась надежда. Редко встретишь такой талант, и в ней уже пробудилась любовь к одаренным ученикам.
Гу Цзинхун честно ответил:
— Я из уезда Цяньвэй. Сейчас живу один: сыт – и ладно, вся семья не голодна.
Последнюю фразу он произнес с усмешкой, подшучивая над собой.
В душе Цзи Сяофу тут же шевельнулась жалость. Его нарочитая бодрость показалась ей лишь ширмой для печали.
Она мягко утешила его:
— Ты уже многого добился. Если бы твои родители знали, они бы радовались за тебя на том свете.
Гу Цзинхун подбросил ветку в огонь и улыбнулся:
— Сестрица Цзи, не надо. Я уже давно привык.
Цзи Сяофу вдруг не нашлась, что сказать. Переведя взгляд на девочку, она сказала, чтобы сменить тему:
— Маленькая Хунъе тоже из уезда Цяньвэй. Так что завтра мы пойдем вместе – я провожу ее домой.
Гу Цзинхун невольно вытаращил глаза:
— А?
Он был поражен до глубины души.
Сначала, видя, как отчаянно Цзи Сяофу защищает эту девчушку лет шести-семи, он по привычке решил, что это Ян Бохуй, дочь, рожденная Цзи Сяофу после насилия со стороны Ян Сяо. Но теперь выходило, что это не так?
Цзи Сяофу была самой собой, а девочка – вовсе не Ян Бохуй.
У Гу Цзинхуна по спине пробежал холодок.
Он понял, что попался в ловушку стереотипного мышления. Возможно, сказалась и затаенная гордость проникшего в этот мир «попаданца», который знает все наперед. Теперь же от этой гордости не осталось и следа.
Он втайне порадовался, что не ляпнул сгоряча «Бохуй» или «Девочка без сожалений» – объясняться потом было бы морокой.
Сама по себе ошибка была мелочью.
Но что, если бы такое случилось в другом месте?
Если быть беспечным, можно и головы лишиться!
В этот миг в его душе не осталось места самонадеянности. Он окончательно понял свое место.
Цзи Сяофу удивилась такой бурной реакции:
— Что с тобой?
— Да так, — улыбнулся Гу Цзинхун. — Просто подумал, что мы пройдем вместе еще немного, и обрадовался. Потерял голову от счастья. Не сердитесь, сестрица Цзи.
Цзи Сяофу прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась, а потом рассказала историю маленькой Хунъе.
Оказалось, что в уезде Цяньвэй она случайно столкнулась с главарем Трех Злодеев Миньцзян. Тот схватил Хунъе и шантажировал ее этим. Цзи Сяофу удалось отбить девочку, но сама она получила тяжелое ранение. После этого они, преследуемые и преследующие, углубились в горный лес, где и произошла предыдущая сцена.
Гу Цзинхун в душе подивился доброте Цзи Сяофу.
Она рисковала жизнью ради маленькой Хунъе. Возможно, отчасти потому, что девочка напоминала ей собственную дочь того же возраста, и она перенесла на нее свою любовь. Но в большей степени – это шло от самого сердца, что было поистине бесценно.
При мысли о печальной участи, ожидающей Цзи Сяофу в будущем, ему стало горько. Он подумал, что если представится случай, непременно попытается все изменить.
Она тоже была несчастной женщиной.
Они еще немного поболтали и разошлись отдыхать.
Цзи Сяофу про себя удивлялась.
Обычный юноша, спасший ей жизнь, пусть даже самый скромный, все равно бы немного гордился собой. Но этот парень не выказывал ни тени самодовольства.
Она нарочно не заводила речь о благодарности за спасение, но Гу Цзинхун и не думал проявлять нетерпение.
Будь на его месте другой, она бы прекрасно поняла, если бы он попросил денег или боевых искусств.
«Неужели в мелкой луже и впрямь скрывается дракон?»
Ей стало еще интереснее.
Она, разумеется, была не из тех, кто забывает добро. Просто она хотела преподнести Гу Цзинхуну дар посущественнее.
«Учительница всей душой стремится возродить Эмэй и очень на меня рассчитывает. А я… эх, лучше не думать. Если бы я смогла привести в Эмэй такой самородок, лет через десять он бы стал опорой нашей школы!»
«Завтра, в пути, я еще понаблюдаю за ним». Цзи Сяофу была уже совершенно довольна Гу Цзинхуном, но в школу Эмэй принимали не абы как, а он к тому же был мужчиной, а значит, и требования были выше. Потому она пока сдержалась.
Услышав его рассказ о себе, она едва не ляпнула, что берет его в ученики, но вовремя прикусила язык.
Множество мыслей пронеслось в голове, навалилась усталость.
Оставив лишь малую толику внимания для внешнего мира, она, не раздеваясь, прислонилась к стене и уснула.
С другой стороны.
Едва Гу Цзинхун вернулся к своему углу и приготовился отдыхать, как к нему подкралась какая-то тень.
Староста Чжао, кипя от негодования, понизил голос:
— Гу, парень, чего ж ты не попросил героиню Цзи взять тебя в ученики? Ну пусть не возьмет, так хоть пару приемов показала бы! Это же настоящее искусство высшего уровня, а не то, что ты сам себе придумываешь!
Он все это время украдкой поглядывал в их сторону и, видя, что Гу Цзинхун только болтает с героиней, места себе не находил от волнения, словно муравей на раскаленной сковороде.
Гу Цзинхун изумленно замолчал.
Староста Чжао продолжил:
— Только не подумай, что я какой-нибудь корыстный мелочный человек. Для таких, как мы, удача выпадает раз в жизни. Может, другого шанса и не будет. Упустишь его – будешь потом ночами не спать, локти кусать от досады!
— К тому же ты спас ей жизнь – она обязана тебя отблагодарить. Это же ясно как день! Мы, простые носильщики, и то знаем: долг за спасение жизни тяжелее неба. Неужели она не знает? Если сам не попросишь, она уйдет, и тогда ты останешься с носом!
В груди Гу Цзинхуна разлилось тепло. Староста Чжао и вправду был хорошим человеком, во всем заботился о нем. Это он пристроил его в носильщики.
— Голова, не волнуйтесь, я понимаю. — Не стал спорить Гу Цзинхун, лишь улыбнулся.
Староста Чжао понял, что тот и не думает его слушать. Он знал, что его не переубедить, тяжело вздохнул, хотел еще что-то сказать, но только махнул рукой, развернулся и ушел в свой угол, дуться в одиночестве.
Гу Цзинхун не стал ничего объяснять.
Требовать благодарности за услугу было не в его правилах. Он помогал в первую очередь ради себя самого.
Поступить в школу Эмэй он, конечно, хотел.
Но что суждено, то суждено, а что не суждено – того не навяжешь.
Он просто хотел, чтобы все шло по душе.
Комментарии