В голове Гу Цзинхуна вихрем пронеслись мысли.
— С Дин Миньцзюнь у меня не было вражды, мы даже толком не виделись. Почему она решила ко мне прицепиться?
— Почти наверняка дело в Цзи Сяофу. Точно, кто-то заметил, что я сблизился со старшей сестрой, вот Дин Миньцзюнь и явилась, чтобы устроить мне взбучку.
Догадаться было нетрудно.
Гу Цзинхун почувствовал глухое раздражение.
Эта Дин Миньцзюнь была невероятно мелочной.
Впрочем, внешне он не выказал ни малейших признаков недовольства.
Остальные ученики с изумлением поглядывали на Гу Цзинхуна и старшего брата Ван, даже невольно отступили на шаг. Те, что поумнее, уже смекнули: скорее всего, эти двое чем-то насолили старшей сестре Дин.
Старший брат Ван, стиснув зубы, поднялся – его ноги всё ещё дрожали.
Гу Цзинхуну было куда легче. Он насторожился, едва Дин Миньцзюнь появилась, и в отличие от других учеников, не стал выкладываться на полную, приберегая силы. И всё же он притворился, что ноги подкашиваются – для него это не составило труда.
— Чего копаетесь! — Рявкнула одна из учениц.
Старший брат Ван, намеревавшийся что-то сказать, не посмел просить о пощаде. Закусив губу, он встал на два столба мэйхуа.
Гу Цзинхун последовал за ним.
Так называемые «живые столбы» кардинально отличались от «мёртвых». Требовалось сохранять единство поясницы и ног, легко и свободно передвигаясь. Это не только укрепляло нижнюю часть тела, но и закладывало фундамент для будущих навыков лёгкости.
Сказать легко, на деле же невероятно трудно – нужно было достичь мастерства в стоянии на «мёртвых» столбах. Не говоря уже о том, что сейчас оба они едва держались на ногах от усталости.
Остальные смотрели на это с сочувствием.
Дин Миньцзюнь произнесла холодно:
— Лево, три, право, четыре! «Кречет хватает зайца»!
Столбы мэйхуа различались по высоте, их расположение было хитроумным, и положение ног требовало согласования с различными стойками, о чём старший брат Чжао лишь вскользь упоминал ранее.
Словно для того, чтобы не дать повода для кривотолков, Дин Миньцзюнь всё же принялась наставлять:
— Чтоб вы знали, «кречет хватает зайца» требует ощущения стремительности в прыжке. Поясница зафиксирована, руки подобны когтям…
Однако для тех, чьи силы были на исходе, эти советы были бесполезны.
Старший брат Ван переступил на несколько столбов, с трудом сохраняя равновесие, и о том, чтобы принять позу кречета, не было и речи – он дрожал, как курица, несущая яйцо.
Гу Цзинхун выглядел получше, но пот лил с него ручьём, и ему было ничуть не легче.
Дин Миньцзюнь стояла, скрестив руки на груди, с высокомерным видом:
— Право, два, вверх, пять! «Белая обезьяна восходит на гору»!
— При «белой обезьяне» поясницу нужно опустить…
Не успела она закончить, как послышалось глухое падение.
Старший брат Ван окончательно выбился из сил, ноги его дёрнулись, и он рухнул вниз.
Он стоял на одном из самых высоких столбов, а из-за истощения не смог удержать равновесие. Ударяясь о соседние столбы, он со стоном свалился на землю, весь в синяках и ссадинах, жалко сжавшись в комок.
Остальные ученики смотрели на это с жалостью.
Если бы он упал во время обычных тренировок – ладно, но сейчас это была чистая несправедливость.
Лицо Дин Миньцзюнь осталось безучастным, ледяной голос продолжил наставления.
В груди Гу Цзинхуна вспыхнул праведный гнев. Пусть она цепляется к нему – это одно, но впутывать в свои разборки других было сущей подлостью.
Упрямство взяло верх: он решил, что во что бы то ни стало не позволит Дин Миньцзюнь добиться своего.
Старший брат Чжао, наконец, не выдержал:
— Разве так можно добиться прогресса? Не побьешь – не выучишь, не стоит растрачивать впустую усердие старшей сестры Дин.
С этими словами он взял деревянную палку и подошел ближе.
Сначала Дин Миньцзюнь нахмурилась, решив, что этот Чжао лезет не в своё дело, но тут же её губы тронула усмешка.
Раздался удар.
Палка смачно приложилась по спине Гу Цзинхуна. Зорким глазом она видела: это не притворство.
В глазах остальных Чжао выглядел как прихвостень Дин Миньцзюнь, вместе с ней издевающийся над младшим учеником.
Но Гу Цзинхун не почувствовал обиды.
Напротив, в нём всколыхнулась благодарность.
Он чётко осознал: каждый удар Чжао приходился ровно туда, где у него были слабые места – совсем как при недавнем обучении стоянию на столбах. Казалось, он бьёт, а на самом деле – наставляет.
«Старший брат Чжао помогает мне освоить живые столбы!» – пронеслось в голове Гу Цзинхуна, и сердце радостно забилось.
Он начал двигаться в такт ударам палки, постепенно концентрируя внимание. Дыхание стало прерывистым, подчиняясь особому ритму, и он едва заметно погрузился в состояние, недоступное ему прежде.
Почти мгновенно они достигли тайного взаимопонимания.
Дин Миньцзюнь не переставала придираться, а Чжао подкреплял её слова ударами палки, но Гу Цзинхун, словно канатоходец, балансировал на краю, и хотя казалось, что он вот-вот сорвётся, он каким-то чудом всякий раз восстанавливал равновесие.
Все вокруг недоумевали: кто бы мог подумать, что Гу Цзинхун обладает такой стойкостью.
Гу Цзинхун чувствовал, будто ему помогает сама судьба: многие вопросы, мучившие его при стоянии на «мёртвых» столбах, решились сами собой.
Прогресс был значительным.
Если бы ему пришлось тренироваться в полную силу, он, вероятно, выстоял бы вдвое дольше!
Какое-то время ему даже не хотелось спускаться.
Скорость роста была куда выше прежней. Если бы Дин Миньцзюнь знала, что её наказание не только не принесло пользы, но и помогло Гу Цзинхуну сократить время обучения, её, наверняка, задушила бы ярость.
Снова удар.
Палка Чжао опустилась, на этот раз тяжелее. Гу Цзинхун мгновенно отреагировал.
Пора «падать», иначе этот день никогда не закончится.
Пошатнувшись, он приземлился на низкий столб, потерял равновесие и кубарем полетел вниз, вывалявшись в пыли.
Дин Миньцзюнь, уже собравшаяся было продолжить экзекуцию, казалось, наконец удовлетворила свою злобу. Она холодно бросила:
— Младший брат Чжао, кто бы мог подумать, что у наших учеников столь слабая база. Если наставница узнает – быть беде. О каком возрождении Эмэй может идти речь?
Старший брат Чжао поспешно натянул улыбку:
— Моя вина, плохо учил. С завтрашнего дня буду требовать со всех ещё строже.
Дин Миньцзюнь криво усмехнулась:
— Вот именно. Вам нужно хорошенько постараться, а то вечно судачат, будто наша Эмэй слабеет, и нет ни одного ученика-мужчины, способного постоять за честь школы. Позорище!
Ученики закипали от гнева, но ничего не могли поделать.
Дин Миньцзюнь в окружении нескольких учениц удалилась прочь.
На прощание она бросила взгляд на Гу Цзинхуна – настроение её было превосходным.
«Цзи Сяофу, с чего ты взяла, что можешь со мной тягаться? Думала, привезла редкий талант, а на деле – пустышка».
Подумав так, она даже тихо рассмеялась.
Ученики смотрели ей вслед.
Все приуныли.
В воздухе разлилось чувство безнадежности.
Гу Цзинхун спокойно поднялся.
Бросив взгляд на удаляющуюся Дин Миньцзюнь, он отвёл глаза. Разве это придирки? По сути, он не сильно пострадал, а временная слабость была лишь игрой на публику. Однако в душе он затаил обиду: когда-нибудь, когда он добьётся успеха в боевых искусствах, он обязательно отыграется.
«Личный ученик, значит…», – его цель становилась всё отчетливее.
Раньше он просто хотел поскорее начать обучение, а теперь у него появилась более высокая амбиция.
Без статуса личного ученика в секте Эмэй у него не было никакой свободы действий.
Старший брат Чжао, казалось, быстро пришел в себя – видимо, такое случалось не впервой. Он бесстрастно произнёс:
— Ну, отдыхайте. Дальше у нас упражнение с мечом.
Энтузиазм учеников был на нуле.
Когда все занятия подошли к концу, Гу Цзинхун остался позади. Убедившись, что вокруг никого нет, он с почтением поклонился Чжао:
— Спасибо за сегодняшнее наставление, старший брат.
Чжао лишь покачал головой с горькой усмешкой:
— Хорошо, что ты не злишься на меня за то, что я бил так сильно.
Сказав это, он со вздохом удалился.
Гу Цзинхун застыл в молчании.
«Похоже, положение мужчин в нашей секте действительно незавидное. Если однажды я смогу взять бразды правления в свои руки, то обязательно это изменю», – подумал он про себя.
Комментарии