— В тот день старшая сестра Цзинсюань обмолвилась, что напала на след Бай Гуйшоу в области Цзяннань. Дин Миньцзюнь тоже была там, и я, задев её словами, добилась своего – она вместе с парой младших сестер отправилась спускаться с горы.
Рассказывая об этом, Цзи Сяофу лукаво сверкнула глазами.
Хотя ей было уже под тридцать и она тайком растила ребенка, её лицо оставалось свежим, а кожа – белее и прозрачнее, чем у иных юных дев.
Услышав это, Гу Цзинхун несказанно обрадовался.
Все эти дни он втайне опасался, что Дин Миньцзюнь снова прибегнет к каким-нибудь козням, но теперь, узнав, что она покинула гору, он тут же расслабился.
Путь туда и обратно, да ещё время на поиски – у неё уйдет никак не меньше месяца или двух.
За такой срок он успеет добиться немалых успехов.
Услышав имя Бай Гуйшоу, он не удержался и спросил:
— Кто такой Бай Гуйшоу?
Разумеется, он знал ответ, но хотел понять, чем сейчас живут в мире рек и озер. Раз уж спуститься вниз пока нельзя, слушать сплетни – лучшее утешение.
Цзи Сяофу призадумалась, а затем ответила:
— Тут всё началось с сабли Убийца Драконов. Десять лет назад она явилась миру, и пополз слух, что владелец её станет повелителем боевых искусств, из-за чего в мире началась смута. Позже, в битве при Ванпаньшане, Золотоволосый Король Львов Се Сюнь похитил саблю, а почти все, кто там был, либо погибли, либо лишились рассудка.
— Вдобавок он совершил череду кровавых преступлений, погубив близких друзей многих сект, поэтому вот уже десять лет как двадцать одна школа и объединение, включая нас, рыщут в поисках его следов.
— Бай Гуйшоу – глава алтаря культа Небесного Орла и единственный уцелевший участник той битвы, сохранивший здравый рассудок, вот воины и жаждут найти его, чтобы выведать, куда подевался Се Сюнь.
— Вообще-то, были люди, знавшие больше – это Юй Дайянь из школы Удан с супругой. Они тоже участвовали в той битве и пропали вместе с Се Сюнем. Пару месяцев назад они вернулись на Центральные равнины, говорят, будто стали побратимами Золотоволосого Короля Львов.
— Увы, в день столетия наставника Чжан из школы Удан, их заставили покончить с собой прямо на глазах у всех. Так Бай Гуйшоу вновь оказался единственной зацепкой.
Сказав это, она с грустью покачала головой.
В тот день школа Эмэй тоже присутствовала, и финал вышел поистине ужасным.
Гу Цзинхун молча кивнул: всё совпадало с тем, что было известно ему. Похоже, без его участия временная линия оставалась неизменной.
Он с любопытством спросил:
— Я слышал, что наставник Чжан из школы Удан – чуть ли не живое божество. Как же он позволил другим довести его любимого ученика до самоубийства?
Цзи Сяофу слегка покачала головой:
— Подробностей я не знаю, но внутренняя сила наставника Чжан непостижима. Даже если бы там присутствовали мастера уровня настоятеля Шаолиня, они ни за что не смогли бы силой заставить школу Удан пойти на уступки.
— Все дело в том, что в тот день пятый мастер Чжан внезапно вошел в комнату, переговорил с третьим мастером Юем, а потом, убитый горем, ворвался в центр толпы, коротко попрощался и сам перерезал себе горло мечом. У него было твердое намерение умереть, и он специально отошел подальше от своих собратьев по школе. Какой бы ни была сила наставника Чжан, он не мог предвидеть чужую смерть.
Гу Цзинхун тоже вздохнул.
Он-то знал причину.
В свое время Инь Сусу, пытаясь отобрать саблю Убийцу Драконов, покалечила Юй Дайяня. Чжан Цуйшань не смог пережить того, что убийцей его брата по школе оказалась его собственная жена, вот и наложил на себя руки.
Но в мире боевых искусств правды не знали, считая, что «живая легенда» Чжан не так уж велик, и теперь положение школы Удан было незавидным.
Цзи Сяофу помрачнела, погрузившись в свои мысли:
— Как же изменчив мир.
— Одна сабля Убийца Драконов десять лет терзает боевой мир, а под предлогом мести каждый скрывает свою алчность.
В её голосе послышалась горькая ирония.
Гу Цзинхун спросил:
— Раз уж появилась весть о Бай Гуйшоу, почему старшая сестра Цзинсюань не взяла тебя с собой?
Цзи Сяофу с тревогой ответила:
— Я ведь сама задела её словами, вот Дин Миньцзюнь и настаивала, чтобы я ехала, но из дома пришло несколько писем: говорят, мать нездоровится, вот я и отказалась от поездки.
В душе она тяжко вздохнула.
Едва ли матери и правда плохо – скорее, просто хотят вернуть её домой.
В последние годы она отнекивалась от брака, но теперь дома пустили в ход и такой повод. Придется ехать. А всю горечь, что терзала её, разве объяснишь посторонним?
Порой в ней вспыхивала ярость, хотелось во всем признаться, но страх опозорить семью и заставить родителей на старости лет переживать за неё заставлял молчать.
Сердце Гу Цзинхуна екнуло, он всё понял.
— Раз уж матушке нездоровится, нужно навестить её, – мягко посоветовал он.
— А насчет сватовства – чего тебе горевать? Ты у родителей единственное сокровище, неужто они тебя съедят? Если не хочешь – устрой им скандал, поваляйся на полу, глядишь, и отстанут.
Цзи Сяофу прыснула со смеху и шутливо пожурила его:
— Что за чепуху ты несешь? Я тебе не малый ребенок, чтобы истерики закатывать, стыдно даже слушать!
Гу Цзинхун рассмеялся:
— Знаю только одно: сколько бы лет ни было, перед родителями всегда остаешься ребенком. Если есть беда – всегда можно сказать.
Он исподволь внушал Цзи Сяофу мысли о том, что нельзя действовать импульсивно.
Слушая его, Цзи Сяофу призадумалась.
Вмиг нахлынули воспоминания: отец сажает её на плечи, будто на коня, мать ведет на рынок покупать леденцы на палочке… У неё даже глаза намокли. Подумав, что давно не была дома и что у родителей виски посеребрило время, она вдруг почувствовала, как тянет в родные края.
Она легонько щелкнула Гу Цзинхуна по лбу:
— Рассуждаешь как старик, а взялся учить старшую сестру!
Гу Цзинхун довольно хмыкнул: цель достигнута, больше он не сказал ни слова.
— Усердно тренируйся, вернусь – привезу тебе кое-что интересное, – ласково улыбнулась Цзи Сяофу и легко удалилась.
Гу Цзинхун с улыбкой проводил её взглядом.
…
Время шло незаметно.
После отъезда Дин Миньцзюнь никто больше не досаждал ему.
В целом атмосфера в школе Эмэй была довольно приятной, и даже если Цзян Е и держался холодно, подлых приемов не использовал.
Поэтому Гу Цзинхун полностью погрузился в изучение внутренней техники Эмэй.
Он вошел во вкус.
При каждой свободной минуте он усердно практиковался.
По сравнению с началом, внутренней силы в его даньтяне стало намного больше, да и скорость её очищения постоянно росла.
Теперь он мог в мгновение ока отбросить суету и войти в чистое состояние невозмутимости, причем даже посреди шума и гама. Движение внутренней энергии стало быстрее, а циркуляция по меридианам – совсем легкой и текучей.
Однако.
Гу Цзинхун всё ещё был недоволен.
«Надо довести циркуляцию до состояния инстинкта. Тогда, быть может, когда-нибудь я смогу практиковаться даже при ходьбе, в покое или во сне. Даже представить страшно, как вырастет скорость роста мастерства».
Для других людей.
Это почти невозможно.
Сродни сказке.
Но у Гу Цзинхуна был уникальный талант, позволявший постоянно приближаться к этой цели. Возможность была.
Он не собирался глотать всё сразу.
«Сейчас для тренировки нужно садиться в позу лотоса. Сперва научусь разделять внимание, чтобы практиковать внутреннюю силу прямо во время дежурства».
Гу Цзинхун молча поставил перед собой маленькую цель.
Стоит упомянуть.
Что пару дней назад.
Ли Минхэ и Цзян Е тоже один за другим начали изучать внутреннюю технику Эмэй.
Бесспорно.
Первый же шаг – поиск чувства ци – завел их в тупик.
Цзян Е, естественно, пустил в ход свои связи, надеясь получить советы от старших братьев и сестер.
А Ли Минхэ не был мастером общения.
На второй день тренировок он пожаловался Гу Цзинхуну во дворе:
— Брат Гу, практиковать внутреннюю силу невероятно трудно. Даже с поиском ци я не справляюсь. Ты начал раньше меня на несколько дней, есть ли успехи?
Гу Цзинхун не стал таиться.
Он просто улыбнулся, взялся за предплечье Ли Минхэ и наполнил его энергией – той ощутимой, но сдержанной теплотой.
Ли Минхэ опешил.
— Ты развил внутреннюю силу!
И прошло-то всего ничего?
Брат Гу обладает такой невероятной скоростью – истинный талант!
Он запрыгал от возбуждения:
— Брат, научи меня!
Гу Цзинхун рассмеялся, не собираясь скрывать секреты. Ли Минхэ относился к нему искренне, и он не собирался вести себя как мелочный человек.
Он тут же принялся объяснять, как искать чувство ци.
Даже о последующей циркуляции и прочих тонкостях он рассказал без утайки.
Его талант был единственным в своем роде, и Ли Минхэ не мог просто скопировать его путь, но благодаря постоянным ошибкам и исправлениям Гу Цзинхун накопил ценный опыт, который превосходил советы многих учеников, годами занимавшихся в школе Эмэй.
Пока Гу Цзинхун продолжал объяснения, Ли Минхэ уже проникся глубоким уважением.
Хотя он еще не попробовал, но одни лишь рассуждения Гу Цзинхуна открыли ему многое. Он невольно подумал:
«Если бы Цзян Е узнал, что брат Гу такой гений, как бы он кусал локти?»
Лишь стоило этой мысли промелькнуть.
Как Цзян Е толкнул дверь двора и вошел.
Он бросил взгляд на беседующих братьев и, не сказав ни слова, прошел в свою комнату.
Он краем уха услышал, как они обсуждают чувство ци, и уголки его рта дернулись в презрении. Он сам выпрашивал советы у старших, а Ли Минхэ опустился до расспросов Гу Цзинхуна.
«Гу Цзинхун и сам-то начал лишь на пару дней раньше, ещё вопрос, нашел ли он эту ци. Смешно у него спрашивать».
«Ли Минхэ, о, Ли Минхэ, знал бы ты, чем обернется твоя глупость».
В душе Цзян Е разлилось чувство собственного превосходства.
Комментарии