По правде говоря, с характером настоятельницы Мецзюэ она бы никогда не опустилась до того, чтобы исподтишка следить за тем, как тренируются младшие ученики.
Однако сегодняшний вечер выдался тоскливым, и внезапная встреча с этим старательным юношей заставила её, словно под действием чар, задержаться на месте подольше.
Она вгляделась, не отводя глаз.
Затем медленно кивнула.
С её познаниями в технике Эмэй, она, разумеется, видела, что этот юноша в синем владеет мечом безупречно: движения отточены, приёмы выверены, а в самой манере боя чувствуется гибкость и живость.
Пусть ей и казалось, что что-то здесь не так – будто он не выкладывался в полную силу, – в целом всё выглядело весьма достойно.
«В нашей секте по уровню мастерства владения мечом он вполне мог бы войти в первую двадцатку или тридцатку. Для своего возраста он настоящий талант. Похоже, я в последнее время слишком мало внимания уделяла делам школы».
Едва эта мысль промелькнула у неё в голове, как она внезапно замерла.
Она увидела, как стиль юноши в синем мгновенно изменился. Появилось нечто новое, чего не было раньше: он подпрыгнул, и меч, описав в воздухе изящную дугу, стремительно опустился сверху вниз. В этом движении, напоминающем заход ясной луны за западные горы, сочетались пронзительная красота и холодная смертоносность.
— Луна за западной горой! Это… истинный смысл техники меча!
Настоятельница Мецзюэ вскинула брови, и на душе у неё поднялась буря.
«Неужели среди наших учеников, если не считать нескольких бестолковых, нашёлся кто-то, кто постиг истинный смысл техники меча Эмэй?»
Её потрясение было колоссальным.
Постичь истинный смысл техник невероятно сложно. Даже она, вкладывая все силы в наставничество, сумела добиться лишь того, что Цзи Сяофу, Дин Миньцзюнь и некоторые другие осознали истинный смысл лишь отдельных приёмов, чего едва хватало, чтобы заработать скромное имя в мире боевых искусств.
А если учиться самостоятельно, без наставника, сложность возрастает многократно.
Но эта мысль ещё не успела оформиться, как юноша, не сбавляя темпа, использовал инерцию падения, метнулся влево и тут же рванулся вперёд. Вспышка клинка – быстрая, резкая, подобная ловкой синей лисице.
— Духовная Лиса Черного Болота! Наставница говорила, что этот приём был создан основательницей в память о тех днях, когда она вместе с Ян Го, Героем Сокола, ловила девятихвостую лису на Черном болоте. Неужели этот юноша постиг и второй приём с истинным смыслом?
Изумление настоятельницы Мецзюэ лишь крепло.
Но юноша не останавливался. Его движения становились всё более плавными, совершенно не похожими на то, что было раньше – словно это был совсем другой человек.
Приём за приёмом, и в каждом был заключён истинный смысл.
Когда же он закончил весь комплекс, настоятельница Мецзюэ застыла, не в силах пошевелиться.
Она даже на мгновение усомнилась, не изменило ли ей зрение.
Но это было невозможно!
Она практиковала технику меча Эмэй более тридцати лет, она стала для неё продолжением собственной руки – как она могла ошибиться?
«Этот мальчишка постиг истинный смысл всех тридцати шести приёмов Эмэй!»
«Пусть в некоторых приёмах он достиг лишь поверхностного понимания и ещё не довел их до совершенства, но суть большинства из них он осознал глубоко. Я не могла ошибиться!»
И чем больше она об этом думала, тем сильнее крепло ощущение нереальности происходящего.
Она годами наставляла своих учеников, но даже самая одарённая, Цзи Сяофу, до сих пор не овладела истинным смыслом всех приёмов, в лучшем случае – шестью или семью из десяти.
А сейчас, выйдя из уединения, она вдруг наткнулась на гения, постигшего суть меча Эмэй?
Это было похоже на то, как если бы человек сидел себе спокойно дома, а ему на голову внезапно свалился аппетитный пирог.
Голова шла кругом.
На мгновение она даже заподозрила, что ошиблась во времени – что она была в уединении не полгода, а три-четыре года или даже дольше.
«Похоже, я действительно уделяла так мало внимания ученикам, особенно мужчинам, что позволила такой жемчужине так долго покрываться пылью?»
Настоятельница Мецзюэ невольно почувствовала укор совести, ей хотелось даже отругать саму себя. Для той, кто стремился прославить Эмэй, допустить, чтобы настоящий талант был заброшен, означало совершить непростительную ошибку.
Но внезапно она опомнилась.
«Стоп! Я знакома со всеми лучшими учениками секты. Если он сейчас владеет всеми истинными смыслами техник, значит, и раньше его мастерство должно было быть выдающимся. Почему же я его не помню?»
«Есть лишь одна возможность…»
Дыхание настоятельницы Мецзюэ участилось, а руки, сцепленные за спиной, слегка задрожали от волнения.
«Он стал учеником секты уже после того, как я ушла в уединение!»
Она снова присмотрелась к юноше. Хоть он и выглядел утонченно, в нём всё ещё чувствовалась детская непосредственность – ему было не больше пятнадцати-шестнадцати лет.
Это лишь укрепило её уверенность.
А её волнение росло.
Сколько она была в уединении?
Полгода!
«За полгода постичь истинный смысл меча Эмэй? Такая проницательность просто за гранью воображения!»
Две её узкие, высоко вздернутые брови постоянно подрагивали. Если бы кто-то увидел её сейчас, то, вероятно, лишился бы дара речи от страха.
Столь сильное смятение было вызвано не просто потрясением от таланта юноши, а восторгом от того, что в Эмэй наконец появился свой собственный драгоценный, неограненный алмаз!
«Все твердят, что Эмэй переживает упадок и не идет ни в какое сравнение с Шаолинем или Уданом. Но теперь Небеса открыли глаза и наконец послали мне настоящий материал!»
«Семь героев Удана? Архаты Шаолиня? Дайте мне десять лет, и величие Эмэй затмит их всех!»
Она мысленно расхохоталась.
Если бы не необходимость соблюдать достоинство, она бы уже разразилась громким смехом.
Увидев, что юноша в синем немного отдохнул и начал упражняться с мечом во второй раз, она испытала ещё большее восхищение.
Исключительный талант, к тому же трудолюбие.
Такой алмаз – мечта любого наставника.
А что до прежних мыслей о предпочтении учениц? Они уже давно были выброшены из головы.
После смерти Гухунцзы она пала духом и действительно не придавала значения ученикам-мужчинам. Но сейчас, когда перед ней такой талант, она была бы последней дурой, если бы не сумела расставить приоритеты. Она была готова обменять всех своих нынешних учеников на этого одного!
В этот момент у настоятельницы Мецзюэ возникло непреодолимое желание выйти из тени и тут же сделать этого юношу своим личным учеником.
Однако она с трудом сдержалась.
В конце концов, она глава секты, и если кто-то узнает, что она по ночам подглядывает за тренировками учеников, это будет выглядеть не лучшим образом.
«Раз он уже числится учеником Эмэй, подождать лишний день не страшно. Никуда он не денется».
«Заодно расспрошу Цзинсюань, кто он такой и откуда взялся».
Миновав пик волнения, настоятельница Мецзюэ наконец успокоилась.
При выборе ученика важно не только мастерство, но и характер.
Конечно, в случае с таким юношей, если он не окажется отъявленным злодеем, она готова закрыть глаза даже на мелкие недостатки.
Бросив ещё несколько глубоких взглядов, настоятельница Мецзюэ тихо удалилась.
Однако её настроение уже переменилось.
Пришла она с каменным лицом и тяжёлым сердцем, а уходила с легкой усмешкой и предвкушением радости.
А неподалёку Гу Цзинхун продолжал сосредоточенно тренироваться, даже не подозревая, что настоятельница Мецзюэ, о выходе которой из уединения он так мечтал, уже побывала здесь.
С её мастерством и намеренным желанием скрыться, он не мог её заметить.
То, что видела настоятельница Мецзюэ, было его ежедневной рутиной.
Сначала ей казалось странным, что Гу Цзинхун одновременно практикует и внутреннюю энергию, и технику меча, но когда ему требовалось глубже погрузиться в постижение истинного смысла, он прекращал работу над внутренней энергией, чтобы всем сердцем сосредоточиться на мече.
Постижение истинного смысла техник отнимало слишком много сил, и совмещать эти занятия было невозможно.
Ночь сгущалась.
Рассчитав время, Гу Цзинхун вернулся в свой дворик номер девять.
Затем он снова принялся за внутреннюю энергию, тренируясь до предела, прежде чем погрузиться в глубокий сон.
На следующий день, едва Гу Цзинхун поднялся с постели, снаружи послышались окрики дежурного ученика:
— Слушайте приказ: глава секты призывает всех собраться на Золотой Вершине! Немедленно выдвигайтесь, медлительность недопустима!
Гу Цзинхун поспешил с ответом.
В сердце его всколыхнулась радость.
«Глава наконец вышла из уединения!»
Комментарии