О том, что обсуждали ученики, принятые в личное обучение, Гу Цзинхун, разумеется, не знал.
Хоть он и стремился стать одним из них, чтобы постигать глубочайшие боевые искусства, но понимал: такое силой не возьмешь.
Цзи Сяофу не раз говорила, что, как только настоятельница Мецзюэ завершит уединение, она будет изо всех сил ходатайствовать за него.
Но кто знает, какое решение примет настоятельница Мецзюэ?
Раз так…
То и не стоит ломать над этим голову.
Лучше сосредоточиться на собственных тренировках.
На сегодняшний день внутренние техники и искусство владения мечом школы Эмэй еще далеко не достигли своего предела.
Чем больше Гу Цзинхун практиковал внутреннюю технику, тем яснее чувствовал: то, что на первый взгляд кажется простым, на деле совсем не так. Внутреннее спокойствие и уравновешенность давались не просто для красного словца: накопительный эффект был очевиден, и чем дальше, тем легче становилось на душе.
Разница лишь в том, что обычному человеку требуются долгие годы для накопления такой мощи, он же мог значительно сократить этот процесс.
То же касалось и фехтования: теперь, когда он постиг истинный смысл каждого приема, он осознал, что впереди еще открывается целый мир.
Это заставляло его вновь и вновь восхищаться талантом Го Сян.
Гу Цзинхун также размышлял:
Если настоятельница Мецзюэ не захочет принимать его в ученики лишь потому, что он мужчина, он просто дождется момента, когда сможет покинуть гору, и сам отправится искать свою судьбу.
Поняв это, он перестал терзаться сомнениями.
Наступила ночь.
Холодная луна лила свой свет, иней укрывал ветви.
Гу Цзинхун, как и всегда, отправился на тренировку к пруду Сисян.
Это вошло у него в привычку – в любую погоду, невзирая на дождь или снег, он не пропускал ни дня.
Глубокой ночью, когда вокруг ни души, он не боялся лишнего внимания, поэтому вышел лишь в легкой одежде и с мечом за спиной – так было удобнее, да и помогало попутно закалять внутреннюю силу.
В это же время.
Монастырь Воюнь.
Обитель настоятельницы Мецзюэ.
Скромные синие стены, робкие побеги зимней сливы в снегу.
Тишь да гладь, никто не смеет приближаться.
Внезапно створки ворот тихо скрипнули, медленно отворяясь, и оттуда, заложив руки за спину, вышла фигура в монашеском одеянии.
Черная монашеская ряса с темно-золотым узором на обшлагах и подоле лишь подчеркивала ее властность. Этой монахине было чуть за сорок, и в чертах лица еще угадывалась былая красота, но больше всего поражали брови.
Две брови, резко уходящие вниз, придавали ее лицу зловещее и суровое выражение; стоило ей застыть без эмоций, как от одного ее взгляда мог замолчать любой младенец.
Кто же это был, если не сама настоятельница Мецзюэ?
Взглянув на ночное небо, она вздохнула:
— В затворе время теряет счет. Лишь на то, чтобы устранить недостатки в парных мечах Мецзюэ, ушло больше полугода. И сколько же сил потребовалось прародительнице, чтобы создать искусство фехтования школы Эмэй?
Стоило ей самой начать создавать новые приемы, как она еще глубже осознала величие основательницы.
— Интересно, как прошел этот полгода для нашей школы? Думаю, под присмотром Цзинсюань ничего дурного не случилось.
Она достала из-за пазухи конверт.
Это было то самое письмо, которое прислал Инь Литин.
Оно дошло еще на второй день, но настоятельница Мецзюэ не хотела отвлекаться от дел и все это время его не открывала.
Теперь, развернув послание, она нахмурилась, отчего ее лицо стало выглядеть еще грознее.
Прочитав письмо, она не сдержала гневного выкрика:
— Ах ты, Чжан Саньфэн! Как посмел ты посягнуть на священную технику, оставленную нашей прародительницей!
Охваченная яростью, она вложила немного внутренней силы в пальцы, и письмо в ее руках разлетелось на тысячи мелких клочков, которые тут же подхватил и унес ветер.
— Неужели школе Эмэй нужно твое «Девять Ян Удан»? А до жизней твоих учеников мне нет никакого дела!
Вспомнив написанные в письме слова о «ценности человеческой жизни» и «милосердии», она лишь презрительно усмехнулась – сердце ее было твердо, как сталь.
Что касалось «Девять Ян Эмэй», ее позиция была неизменной.
Изучать его могли только преемники – главы секты, и никому из остальных учеников, даже принятых в личное обучение, не дозволялось его видеть. Отдать его ради спасения незнакомца? Невозможно.
— К тому же, это сын Чжан Цуйшаня. Сам Чжан Цуйшань пал так низко, что побратался с негодяем Се Сюнем. Хочет, чтобы я спасла его сына? Мечтает!
Она холодно рассмеялась.
Ее старший брат Фан Пин погиб от рук Се Сюня, и это была кровная вражда; то, что она еще не злорадствовала, уже было проявлением сдержанности.
Хорошее настроение от успешного завершения тренировок в затворе окончательно улетучилось.
Настоятельница Мецзюэ неспешно двинулась вниз по склону.
На душе было неспокойно, мысли путались.
Заметив свет в храме Хуацзан, она хотела было заглянуть, не там ли Цзинсюань, но передумала. Уже давно она не любовалась ночными видами гор, и, видя, как кругом ложится иней, сама не заметила, как оказалась внизу, погрузившись в воспоминания.
Одиночество тяжким грузом легло на сердце. Столь великая школа Эмэй, а не с кем и словом перемолвиться, не с кем радостью или горем поделиться.
Нет ничего холоднее, чем пребывать на вершине.
Она тихо прошептала про себя:
— Если бы старший брат Гухунцзы был жив, как было бы хорошо…
В ее глазах промелькнула боль.
Внешне она казалась безжалостной и суровой, но кто в молодости не ведал любви?
— Ян Сяо, придет день, я непременно вырву твое гнусное сердце! — В глазах настоятельницы Мецзюэ сверкнула жестокость.
Она ненавидела культ Мин: во-первых, за то, что Ян Сяо довел до смерти Гухунцзы, а во-вторых, за то, что Се Сюнь убил ее брата. Двое самых близких людей погибли от рук адептов культа, как тут не пылать ненавистью?
От этих мыслей лицо ее исказилось, и даже прекрасный ночной пейзаж стал ей противен.
С каменным выражением лица она продолжила путь.
Проходя мимо обители Шаньшуй и храма Ваннянь, она видела, что кругом царит тишина, и лишь качала головой, думая про себя:
— Теперь, когда школа Эмэй только начала возрождаться, ученики стали куда менее прилежны, чем раньше. Вспомнить хотя бы те времена, когда мы с братом Гухунцзы практиковали фехтование под луной…
Воспоминания о каждой мелочи отзывались в сердце острой болью.
Она заставила себя выбросить эти мысли из головы.
Было уже собралась вернуться в монастырь Воюнь, чтобы завтра же собрать всех учеников и заставить их тренироваться усерднее.
Если не трудиться в поте лица, когда еще школа Эмэй сможет превзойти Шаолинь и Удан и стать величайшей школой в Поднебесной?
Стоило ей развернуться, как до ее слуха донеслось легкое свистящее рассекание воздуха.
Звук был почти неуловим, но для настоятельницы Мецзюэ он прозвучал отчетливо.
— У пруда Сисян кто-то есть? — Удивилась она.
Настоятельница Мецзюэ заложила руки за спину и, ступая бесшумно, обошла деревья, встав за их стволами. С ее мастерством все происходящее у пруда предстало перед ней как на ладони.
Взгляд ее сменился удивлением.
У края чистого пруда, среди кружащегося инея, юноша в синем одеянии танцевал с мечом.
Даже с такого расстояния она видела в его глазах искренность и страсть к мечу – то, чего невозможно сыграть или подделать; это сквозило в каждом его движении.
— Искусство меча Эмэй? Что это за ученик и когда он был принят?
Настоятельница Мецзюэ заинтересовалась.
Обычно она не вникала в мирские дела школы, и из сотен учеников на горе, помимо тех, кого взяла в личное обучение, помнила лишь самых выдающихся, остальных же узнавала в лицо в лучшем случае.
Сегодняшняя ночь была наполнена тяжелыми думами.
Она никак не ожидала встретить здесь такую приятную неожиданность.
— Сейчас уже час Быка, судя по его виду, он упражняется здесь уже довольно долго.
Настоятельница Мецзюэ едва заметно кивнула, проникаясь к юноше симпатией и одобрением.
Она появилась на горе внезапно, и юноша никак не мог поджидать ее здесь – это была чистая случайность. А судя по тому, как уверенно он двигался, такая тренировка была для него делом привычным.
И пусть талант – вещь важная, но одно лишь такое усердие само по себе достойно уважения; в конце концов, в становлении великим мастером талант не всегда играет решающую роль.
Любопытство настоятельницы Мецзюэ лишь возросло, и она, решив не обнаруживать себя, принялась наблюдать за тренировкой юноши.
Комментарии