Задний зал храма Хуацзан.
Гу Цзинхун следовал за настоятельницей Мецзюэ по пятам, и постепенно его охватившее волнение улеглось. Стать личным учеником – это не конец, а лишь начало; впереди ждал долгий путь и немало упорного труда.
Они шаг за шагом вошли в зал Инмэй, где хранились поминальные таблички почивших предков школы Эмэй.
— Цзинхун, опустись на колени вместе со мной, — произнесла настоятельница Мецзюэ с глубоким почтением в голосе.
Гу Цзинхун не посмел медлить. Послушники при поступлении в школу не имели права даже переступать порог этого места.
Голос настоятельницы Мецзюэ зазвучал отстраненно, словно она погрузилась в воспоминания:
— Теперь, когда ты вошел в нашу школу, всё будет иначе. Ты стал истинным наследником Эмэй, и тебе надлежит знать о наших великих предшественниках.
— Наша школа Эмэй была основана почтенной прародительницей Го Сян. Она была невероятно талантлива: в сорок лет, достигнув просветления на горе Эмэй, она создала нашу школу. Ты – ученик уже четвертого поколения.
Она указала на самую верхнюю табличку, и в её глазах отразилось благоговение.
— Наша прародительница была благородного происхождения. Её дедом по матери был прославленный «Восточный еретик» Хуан Яоши, один из Пяти Великих, а отец – «Северный герой» Го Цзин, великий защитник города Сянъян. Её мать, Хуан Жун, славилась как «женщина-стратег», чья мудрость не знала равных.
— Когда варвары захватили империю Сун, они творили бесчинства, обрекая людей на страдания. Родители прародительницы погибли при обороне Сянъяна. Поэтому у нас, в Эмэй, есть священный завет: изгнать варваров и восстановить Срединную империю!
Произнося эти слова, настоятельница Мецзюэ стала суровой, а её брови почти сошлись на переносице.
Гу Цзинхун с серьезным видом кивнул:
— Ученик будет вечно хранить этот завет, помнить его и следовать ему каждый день!
Нынешняя династия Великая Юань прогнила до самого основания. В прошлом ему довелось работать носильщиком, и он не понаслышке знал, как тяжело приходится простому народу. Одно только разделение людей на сословия чего стоит – оно погубило бессчетное количество жизней.
Падение Юань было лишь вопросом времени, и если у него появится возможность, он с радостью приложит к этому руку.
Увидев решимость в глазах Гу Цзинхуна, настоятельница Мецзюэ почувствовала облегчение и произнесла, источая убийственную ауру:
— Хорошо, что ты понимаешь. Если когда-нибудь в своих странствиях встретишь варваров, творящих зло, никогда не проявляй к ним жалости!
— Слушаюсь, учитель.
Настоятельница Мецзюэ продолжила:
— Прародительница была первой главой секты, а вторая – Фэнлин Шитай, твоя пранаставница. Она была добросердечной и великодушной, обладала выдающимся мастерством, но не любила борьбы за славу, поэтому редко покидала горы.
Гу Цзинхун почтительно поклонился. Он знал, что имя «Фэнлин» было дано прародительницей Го Сян в память о встрече с Ян Го на переправе Фэнлин.
— После неё было лишь два личных ученика: я и твой старший наставник, Гухунцзы.
При этих словах в голосе настоятельницы промелькнула скорбь. Она указала на табличку в третьем ряду, и её пальцы слегка задрожали, но Гу Цзинхун опустил голову и не заметил этого.
Настоятельница Мецзюэ глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки:
— Твой старший наставник Гухунцзы был необычайно талантлив, превосходя даже меня. Пранаставница часто хвалила его. Если бы он не был убит подлым врагом, влияние нашей школы Эмэй стало бы еще выше!
Гу Цзинхун про себя вздохнул. Талант Гухунцзы не подлежал сомнению, иначе он не решился бы бросить вызов Ян Сяо. Даже если его мастерство и уступало силам того времени, разрыв вряд ли был критическим.
Он догадывался, что Гухунцзы, скорее всего, был слишком горд, позволил Ян Сяо хитростью завладеть мечом Итянь, а затем, не выдержав насмешек, скончался от досады.
Гу Цзинхун знал правду, но всё же спросил с тяжелым сердцем:
— Учитель, кто этот негодяй? Жив ли он? Если однажды я достигну вершин мастерства, я обязательно убью его, чтобы отомстить за старшего наставника Гухунцзы!
Ему нужно было услышать это из уст настоятельницы, чтобы в будущем получить право аргументированно убеждать Цзи Сяофу.
Настоятельница Мецзюэ замерла, глядя на Гу Цзинхуна.
Раньше она никогда не называла другим ученикам имени врага, погубившего Гухунцзы, не желая возвеличивать Ян Сяо, а лишь хранила ненависть в сердце, ожидая удобного случая для мести.
Но сегодня, услышав вопрос Гу Цзинхуна, она внезапно вспомнила прошлое. Юноша перед ней на мгновение показался ей похожим на того, кого она знала когда-то.
Гухунцзы.
Гу Цзинхун.
Как же они похожи.
«Судьба… Как непостижимы её пути», – прошептала она про себя.
Она глубоко вдохнула и холодно ответила:
— Убийца твоего старшего наставника – Ян Сяо, глава культа Мин! Знай, что у школы Эмэй с этим культом кровная вражда. Другой их злодей, Золотоволосый Король Львов Се Сюнь, похитивший саблю Убийца Драконов, также виновен в смерти моего брата!
— Впредь, если встретишь кого-то из культа Мин, никогда не проявляй милосердия!
Настоятельница Мецзюэ закончила говорить суровым, властным тоном.
Гу Цзинхун твердо ответил:
— Приказ будет исполнен.
Где сидишь, оттуда и мыслишь – теперь, будучи личным учеником Эмэй, он должен был действовать, исходя из интересов школы.
Ян Сяо должен умереть!
Историю с Гухунцзы еще можно было списать на нехватку мастерства, а вину Ян Сяо – на чрезмерное высокомерие, но дело с Цзи Сяофу простить было невозможно.
В эту эпоху опорочить честь женщины считалось верхом низости, не говоря уже о том, что Ян Сяо насильно удерживал её несколько месяцев. В конечном счете, им двигало лишь плотское желание, да еще и стремление унизить Эмэй.
Быть может, всё началось именно с того поединка против Гухунцзы.
Что же до Се Сюня, то он был таким же кровожадным убийцей, заслуживающим смерти. Это была не просто вражда в мире боевых искусств, а резня невинных ради собственных амбиций.
В конечном итоге, называть культ Мин «демоническим» было вполне справедливо.
Возьмем хотя бы Крылатого короля летучих мышей, который питался человеческой кровью – его преступления было не смыть ничем. Идеология их культа была извращенной, и даже если среди них встречались благородные люди, их репутация была запятнана общими злодеяниями.
Настоятельница Мецзюэ была очень довольна. Чем больше она смотрела на Гу Цзинхуна, тем больше он ей нравился:
— Цзинхун, твой талант исключителен, он превосходит даже дар твоего старшего наставника, и нынешние старшие сестры не идут с тобой ни в какое сравнение. Ты обязан усердно совершенствоваться, чтобы приумножить славу Эмэй!
Гу Цзинхун кивнул:
— Ученик не посмеет лениться.
Настоятельница Мецзюэ редко улыбалась, но теперь её лицо смягчилось:
— Моё уединение принесло успехи в изучении парных мечей. Завтра в час Чэнь приходи в храм Хуацзан вместе с остальными сестрами, я буду учить вас искусству владения мечом.
Сердце Гу Цзинхуна радостно встрепенулось, он почтительно склонился.
У его учителя была одна хорошая черта: если она знала технику, она действительно ей учила! Не считая сокровенных навыков вроде «Девяти Ян Эмэй», доступных только главе секты, остальное она постепенно передавала своим ученикам.
Затем настоятельница Мецзюэ взмахнула рукой:
— Теперь, когда ты стал личным учеником, в твоих делах произойдут перемены. Цзинсюань поможет тебе всё устроить. Иди, и смотри, не пропусти завтра время занятий.
Гу Цзинхун благоразумно отступил.
Зал Инмэй постепенно погрузился в тишину.
Настоятельница Мецзюэ, глядя на табличку Гухунцзы, с едва уловимой нежностью в глазах прошептала:
— Старший наставник Гухунцзы, знаешь ли ты, что сегодня я приняла нового личного ученика? Его зовут Гу Цзинхун. Имя так похоже на твое, да и лицом он чем-то напоминает тебя…
— Старший брат… я снова скучаю по тебе…
…
Выйдя из храма Хуацзан, Гу Цзинхун облегченно вздохнул.
На душе было радостно, и не только из-за собственного успеха. Теперь, став личным учеником, он мог наконец запустить процесс, который до этого приходилось откладывать.
Он собирался изменить судьбу Цзи Сяофу.
«Изменить трагедию Цзи Сяофу на самом деле не так уж сложно. Строгость учителя – лишь внешняя оболочка. Пока дело не касается наследия школы или мести культу Мин, она умеет заботиться о своих учениках».
«Если я правильно помню, в оригинальном развитии событий, когда Цзи Сяофу призналась учителю в том, что беременна и потеряла честь, учитель поначалу даже не винила её, а скорее чувствовала, что Цзи Сяофу стала жертвой».
«В ярость она пришла только после того, как узнала, что виновник – Ян Сяо, и вся эта ярость была направлена исключительно на него».
«Если бы Цзи Сяофу была готова убить Ян Сяо, она бы никогда не погибла от рук учителя».
Вспоминая оригинальные события, Гу Цзинхун выстраивал план действий.
«Оптимальное решение – чтобы Цзи Сяофу сама во всём призналась учителю. В худшем случае она лишится статуса кандидата в главы секты, но по сравнению с потерей жизни это сущая мелочь».
«Единственная трудность – Цзи Сяофу должна сама этого захотеть».
«Сейчас она еще не доведена до отчаяния и не считает Ян Сяо единственной опорой и смыслом жизни. Всё еще можно исправить, нужно лишь открыть ей глаза на истинную, уродливую сущность Ян Сяо».
«Однако… всё еще не хватает повода. Я не могу просто подойти к ней и заговорить о Ян Сяо. Это вызовет лишь обратный эффект, да и напугать её можно до полусмерти».
Гу Цзинхун потер переносицу.
«Похоже, придется поскорее спуститься с гор в уезд Цяньвэй и проверить, там ли Ян Бухуэй. Только тогда у меня появится благовидный предлог вмешаться».
Став личным учеником, он будет гораздо чаще видеться с Цзи Сяофу. Он надеялся, что сможет начать осторожную разведку.
Комментарии