Гроза.
Тяжелые, размером с горошину, капли дождя с шумом обрушились на город и его окрестности, мгновенно накрыв все вокруг сплошной пеленой.
Мир словно окутала тонкая кисея, сквозь которую очертания предметов казались зыбкими и неверными.
Улицы заполнили люди, ищущие укрытия. Намокшие платья облепили стройные женские ноги, делая их еще более притягательными.
В пекарню тоже набилось немало прохожих. Смущенные тем, что зашли просто переждать непогоду, они, чтобы соблюсти приличия, покупали хоть немного выпечки.
В обычное время здесь непременно нашлись бы завсегдатаи, чей оживленный говор создавал бы уютную и веселую атмосферу.
Но сегодня болтать ни у кого желания не было; каждый казался погруженным в свои невеселые думы.
Люди безучастно смотрели в окно на свинцовое небо. Тяжелые тучи висели так низко, что, казалось, стоит выйти и протянуть руку – и ты коснешься их края.
Этот гнет давил не только на крыши Голден-Порта, но и на души его обитателей.
Вообще-то для города такие ливни не редкость: лето, близость океана – гроза обычно приходит внезапно и так же быстро стихает.
В иные дни жители были бы благодарны дождю за то, что он смыл городскую пыль, освежил воздух и принес хоть каплю прохлады в удушливый зной.
Но сейчас им было не до благодарности.
Федерация и прежде знала войны, и ее граждане прекрасно помнили их ужасы. Именно поэтому теперь их сердца сковывали тревога и неопределенность.
Всегда приятно наблюдать за чужими несчастьями, но когда беда стучится в твой собственный дом, становится не до смеха.
Мрачное небо стало зеркальным отражением внутреннего состояния людей, чье солнце скрылось за тучами страха.
Даже Ланс, считавший, что повидал в жизни всякое, мог лишь оцепенело взирать на то, как на него несется неумолимый поток истории. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.
Из-за ливня до самого полудня улицы оставались пустыми.
Лишь к одиннадцати часам гроза наконец утихла. Золотистые лучи солнца пробили мглу, разорвали облака и вновь озарили землю.
Умытый дождем Голден-Порт словно обновился, и прохожих на дорогах постепенно становилось все больше.
Советник Петрит с явным неудовольствием разглядывал свои забрызганные брюки. Вообще-то политик его ранга – городского уровня – в теории не обязан был примыкать к какой-то определенной фракции.
По крайней мере, так это выглядело со стороны.
Но реальность диктовала иное: чтобы расти дальше, будь то кресло мэра или место в Законодательном собрании штата, за спиной всегда должна стоять мощная поддержка.
За Петритом стоял влиятельный член партии большинства из Сената штата, а за тем, в свою очередь, – еще более важные фигуры из Конгресса.
Политическая воля спускалась сверху вниз, проходя через все ступени, пока не достигала его. На сегодня у него была назначена пресс-конференция, и внезапный ливень, спутавший карты, изрядно его раздражал.
Возможно, он не смог бы облечь свои чувства в красивую фразу о том, что политика – это клетка, но он давно осознал: выбрав этот путь, он лишился многого, включая часть собственной личности.
На том уровне, где вращался Петрит, – особенно в таком экономическом двигателе страны, как Голден-Порт, – на одном личном таланте далеко не уедешь.
Выбор стороны стал для него жизненной необходимостью.
Ресурсы внутри системы распределялись сверху, и если ты получал свою долю, то в нужный момент был обязан отплатить услугой всему клану.
Стоя на мокром помосте и чувствуя, как вода через негерметичные швы ботинок просачивается внутрь, заставляя пальцы ног неприятно хлюпать при каждом движении, Петрит злился еще сильнее.
Проклятая политика!
Впрочем, лицо его сияло так же ярко и ослепительно, как солнце, прогнавшее тучи.
— Благодарю вас, дамы и господа, за то, что пришли. Это будет краткое заявление… — начал он, стараясь не обращать внимания на выкрики репортеров. Внутри него закипала ярость.
Подавив желание сорваться, он сжал губы и продолжил:
— По поводу недавней перестрелки. Наша следственная группа провела тщательную проверку, и я должен прояснить несколько моментов.
— …Во-первых, на судне находились не только боевики. Вооруженных людей было меньшинство – не более десяти человек. Остальные – обычные нелегальные мигранты.
— …Во-вторых, в ходе столкновения на месте погибли двое сотрудников Береговой охраны, многие получили тяжелые ранения. Боевики же были уничтожены почти полностью.
— …Семеро выживших были доставлены в госпиталь, однако скончались во время операции из-за нехватки дежурных реаниматологов и хирургов.
— …Иными словами, у них был шанс выжить.
— …И наконец, я вынужден признать: после прекращения огня наши полицейские, ведомые жаждой мести, лишили жизни около тридцати семи невинных граждан.
— …Я приношу извинения за их действия семьям погибших…
Произнося это, Петрит прекрасно понимал, какая буря поднимется в следующую секунду. Но он был готов. Это был необходимый шаг.
Только так он мог доказать «старшим братьям» по фракции, что он – верный соратник, не боящийся брать на себя самую грязную ответственность.
Его слова могли показаться уточнением деталей дела, но на самом деле он методично уничтожал предыдущую версию событий.
Первым пунктом он тонко намекнул на профнепригодность Береговой охраны и местной полиции: потерять одиннадцать человек в схватке с горсткой боевиков – это позор.
Будь противников много, народ бы сочувствовал героям, павшим в неравном бою. Но теперь люди будут думать лишь о том, какими же непроходимыми кретинами были эти законники.
Вторым пунктом он переложил вину на Медицинский конгломерат. Смерть на операционном столе из-за «нехватки врачей» перенаправляла гнев толпы с мигрантов на систему здравоохранения.
Федералы и без того недолюбливали медиков-капиталистов, так что этот объект для ненависти был выбран идеально.
Ну и наконец, он превратил «героев», павших при исполнении, в хладнокровных палачей. Лишив погибших полицейских ореола мучеников, он выбил почву из-под ног у тех, кто требовал мести.
Люди оплакивают героев, но никто не станет сочувствовать демонам.
Цель была проста: заставить общество остыть и отстраниться от этого инцидента.
Никто не любит чувствовать себя обманутым. Обыватели, еще вчера требовавшие крови, теперь ощутят лишь укол уязвленного самолюбия – их использовали.
Советник Петрит понимал: после такого он окажется в эпицентре шторма и, возможно, ему придется на время уйти в тень.
Но в этом крылся и великий шанс. Если он переживет этот кризис, путь в кресло мэра или в Легислатуру штата будет для него открыт.
Заявление, полностью перечеркивающее прежние выводы, мгновенно разлетелось по всем СМИ. Информационное поле превратилось в хаос.
Тут же объявились двое других советников, обвинивших Петрита в наглой лжи и бездоказательной клевете. Представители Береговой охраны и вовсе пригрозили ему судом.
По правде говоря, ни у одной из сторон не было веских доказательств. Да, нелегалов действительно расстреливали в порыве мести.
Один из патрульных ворвался в трюм с пистолетом-пулеметом наперевес, а остальные, чтобы скрыть следы и не усложнять ситуацию, были вынуждены «зачистить» свидетелей.
Что касается нерасторопности врачей – тут тоже была доля правды. В конце концов, если человек попал в больницу еще живым, ответственность полиции за его смерть формально снижается наполовину.
Стороны поливали друг друга грязью, сыпали проклятиями и вытаскивали на свет старое грязное белье, демонстрируя истинную суть политики Федерации во всей красе.
Согласно опросу авторитетного издания «Всеведение», проведенному среди пятидесяти тысяч человек в разных странах, семьдесят семь процентов респондентов признались, что следят за политическими новостями Федерации.
И вовсе не из интереса к государственному устройству. Им просто хотелось знать: насколько абсурдным и нелепым может стать этот цирк на этот раз?
Пока одни пытались замять дело, другие старательно подливали масла в огонь.
Общество раскололось на два лагеря. Началось то, что в Федерации называли самым массовым социальным развлечением – «политической грызней».
Но как бы ни тасовались карты наверху, те, кому суждено было пострадать, своего участия избежать не могли.
Послушавшись совета Ланса, Элвин и его соратники старались держаться вместе. Пару дней назад, когда напряжение достигло пика, на них уже пытались напасть.
Но, завидев сплоченную группу крепких молодых мужчин, нападавшие ретировались.
Однако события продолжали накаляться. Нелепые и истеричные требования императора лишь подстегивали ненависть федералов к имперцам.
Сегодня, когда они только пришли в порт, чиновник из управляющей компании прямо заявил, что им здесь больше не рады.
— Послушайте, парни, я знаю, что вы работящие ребята, — начал он. — Но вы сами видите, что творится. К вам они, может, и не сунутся, а вот нам проблем не оберешься.
— …У дверей офиса уже дежурят люди. Требуют, чтобы мы немедленно прекратили нанимать вас.
— …И это не личное. Всем, у кого нет номера соцстрахования и трудовой карты, отныне запрещено работать в порту. Мы уважаем и соблюдаем законы Федерации.
Сотрудник порта, обычно распределявший наряды, выглядел искренне расстроенным. Им нравилось работать с нелегалами.
Те были выносливы, брались за любой труд – хоть канализацию чистить, – и при этом не качали права, в отличие от местных.
Местные вечно требовали то одного, то другого, и за каждый шаг сверх инструкции просили доплату.
Но сейчас выбора не было. Даже слепому было ясно: Голден-Порт превращается в поле битвы между влиятельными силами.
И хотя за Управляющей компанией порта тоже стояли серьезные люди, стабильность котировок акций была куда важнее судеб кучки нелегалов. Уволить их было просто выгоднее.
Капиталисты всегда знают, как поступить «правильно».
Эта решительность лишила Элвина и его друзей последнего – они остались без работы.
Комментарии