Прикончив принесённое пиво, троица завалилась на кан в большой комнате.
Фан Синхэ же разобрал учебники за седьмой класс и аккуратно разложил их на письменном столе в маленькой комнате.
Квартира у них была стандартной планировки: гостиная, две спальни и кухня в конце коридора. В большой комнате стояли кан, диван, журнальный столик, телевизор с тумбой. Ещё лет пять назад такие условия считались вполне приличными.
Но после того как отец Фан Синхэ съездил на юг, он словно помешался на идее сорвать большой куш в Америке.
Попасть туда напрямую он не мог, поэтому в одну тёмную ночь этот мужчина нелегально перебрался в Южную Корею.
Поначалу он говорил, что за границей легко заработать, а когда разбогатеет, вылечит мать Сяо Фана. Но с тех пор от него не было ни слуху ни духу – думали, уже помер. Однако нашлись односельчане, которые видели его там: жил он, по слухам, разгульно и припеваючи.
Фан Синхэ не мог этого понять, но разделял злость Сяо Фана.
Глубокой ночью он развернул стопку бумаги и, движимый эмоциями, набросал три названия:
«Чёртова молодость летит к чертям.»
«Секс, насилие и ложь.»
«13 лет плюс 9785 дней.»
Набросав план для каждого, он зачеркнул третье название и написал вместо него: «Ещё один день страстного желания повзрослеть».
Уже по одним заголовкам первых двух статей чувствовалось, что в них – острота, грубость, ярость, напор, бунтарство…
В общем, от них разило чем-то из ряда вон выходящим.
Однако Фан Синхэ не собирался просто выпускать пар. По сути, в «Юности» он давал ретроспективный взгляд на собственный подростковый период, а «Ложь» высмеивала браки по расчёту, основанные на плотской тяге.
Чтобы прославиться с помощью одного-двух сочинений, опубликованных в «Новой концепции», нужно было выложиться на полную катушку.
Объясню на примере: пока другие пишут благопристойные фантазии на тему юности, Фан Синхэ несётся на огромном самосвале, сметая всех на своём пути, без разбора. К чертям!
А в конце – переехать и само жюри. Тогда дело сделано.
Но, чтобы у организаторов хватило смелости пропустить его текст, нужно было припасти и запасной вариант – спокойный, безопасный.
«Ещё один день страстного желания повзрослеть» – вот он, этот запасной план.
Первые две статьи – просто пыль в глаза, чтоб было круто.
Последняя – взгляд на современную эпоху со стороны, из-за пределов; лёгкая, изящная вещица – тоже неплохо.
Определившись с общей концепцией и набросав черновик, Фан Синхэ решил, что справится одним махом. Но только начал – и тут же с ног сморила усталость, веки начали слипаться.
«Тьфу, выносливость – никуда, с такой-то мордой лица…»
Фан Синхэ накрыл листы бумаги, сходил на кухню, подкинул в печку – «чугунку» угольный брикет, вернулся в большую комнату, нырнул под одеяло – и уснул мертвецким сном, провалился в темноту за три секунды.
Проснувшись и увидев, что трое лентяев всё ещё пускают сопли, он повеселел…
«Выносливость у меня, может, и так себе, но вот восстанавливаюсь я быстро!»
А потом задумался и понял: если выносливость – это продолжительность, а восстановление – это частота, то первое важнее, верно?
Нет!
Пока ещё есть время роста, надо побольше есть и побольше тренироваться.
Умылся, почистил зубы, вышел во двор – встал в стойку «столб» по школе Саньфэн из Удан.
Начало, выполнение, завершение.
Тело Сяо Фана оказалось на удивление крепким – он продержался пятнадцать минут. Всё тело разогрелось, приятное ощущение.
Не думайте лишнего: это не какое-то там боевое искусство «только для убийства, не для показа», а всего лишь базовая практика.
В более позднее время все эти даосские практики столба, бадуаньцзинь с ицзиньцзином, «алмазное долголетие» и прочие методики давно уже лишились ореола тайны и были популярны среди офисных работников и людей среднего возраста.
Освоишь их в совершенстве – не значит, что сможешь драться, но для здоровья – самый раз.
Особенность уданского «столба» от школы Саньфэн в том, что он является основой уданского тайцзи.
Сколько существует школ тайцзи, Фан Синхэ тоже не знал, но если упражнения растягивают связки, укрепляют кости, разгоняют кровь и дарят бодрость духа – то годится любая школа.
Когда выступил пот, он вернулся в дом, обтёрся – и чувство здоровой жизни наполнило грудь. Отлично.
А потом навалился зверский голод.
Здоровое тело тринадцатилетнего подростка – это, конечно, проблема, но в нём столько жизни и силы!
— Вставайте, вставайте! — Фан Синхэ зашёл в большую комнату и растолкал трёх малолетних прихвостней. — Давайте живее, подумайте, где бы перекусить.
Готовить никто не умел, пришлось идти есть вне дома.
Пока они бродили в поисках еды, трое друзей шептались за спиной Фан Синхэ.
— Чё это с нашим? — Спросил один.
— А хрен его знает…
— С чего это он вдруг перестал дрыхнуть по утрам? Чего раскудахтался?
— Да чё тут думать? Весна в голове, вот и всё!
— Твою мать! Тише! Хочешь сдохнуть – не впутывай нас.
— Кого это? Он с кем?
— А кого ещё? С Лу Тинтин и Фан Юйтин. Не ошибешься.
— Чушь! С Лу Тинтин быть не может! Её сердце принадлежит только мне!
— Да ты совсем, что ли… Она хоть раз тебе ответила?
— Вы просто не понимаете девушек! Приличные девушки – они стеснительные! А если б я ей был безразличен, с чего бы она краснела, когда я с ней заговариваю?
Фан Синхэ, незаметно подошедший к ним, покосился на Дан Тао и с трудом сдержал смех:
— Ты когда пристаёшь к ней с разговорами, то вечно лезешь рукой в штаны. Тут не то что Лу Тинтин – её мать и та покраснеет.
— Пф-ф…
— Ха-ха-ха-ха!
Лю Фу и Юй Сяодо заржали так, что чуть голосовые связки не надорвали от смеха.
— Да нет! Я не! Я… я… — Таодан покраснел до корней волос, попытался объясниться, понял, что оправдания бесполезны, и сник:
— Само как-то… Чешется постоянно…
Лю Фу отскочил на три метра:
— Ё-моё! А у тебя там, часом, не завелось ничего такого?!
— Нет! — Взбеленился Таодан. — Просто потею много! Ёбаный в рот!
Фан Синхэ, кажется, понял и дал совет:
— Носи потом трусы-боксеры, хлопковые.
— Поможет?
— Поможет.
И Таодан снова повеселел:
— Я так и знал! Это же я сам себе чешу, больше никто туда не лазил. Откуда там чему взяться?
— А может, ты когда бумагу на попе пальцем протыкаешь, а потом руки не моешь и лезешь в штаны? — Вдруг ляпнул Лю Фу.
— Не может быть! — Таодан был твёрд ровно секунду, а потом испуганно-виновато уставился на Фан Синхэ:
— Не, брат, не может?
Фан Синхэ схватился за голову и со всей силы хлопнул себя по лбу:
— Да следи ты за гигиеной хоть немного!
Дети в этом времени…
Даже те, у кого есть родители, растут как беспризорники.
Пошумели, потом на углу переулка съели по жареной палочке теста, выпили соевого молока и умяли по мясной булочке. Фан Синхэ начал раздавать указания.
— Баофу, сбегай к своей сестре, возьми все учебники за девятый класс. Мне нужно.
Таодан уставился на него как на сумасшедшего:
— Брат, ты чё? Учиться собрался?!
— Ага, решил завязать с прошлым, учиться.
Фан Синхэ ответил совершенно спокойно. Трое друзей переглянулись, у них онемели руки и лица, они только невнятно замычали.
Фан Синхэ не стал ничего объяснять, просто постучал по столу и повернулся к Лю Фу:
— Баофу?
— А? А… — Лю Фу встрепенулся, жирная физиономия расплылась в улыбке. — Будет сделано! Э-э… А тетради с заданиями тоже брать?
— Тоже.
Фан Синхэ перевёл взгляд на остальных двоих:
— Кто из вас сходит к Фан Юйтин и возьмёт все документы по конкурсу «Новая концепция»?
— Я! — Голос Юй Сяодо ещё не затих, а он уже вылетел из-за стола, крикнув на бегу:
— Жди меня дома, брат!
Он всегда выполнял поручения Фан Синхэ с такой рьяной готовностью, словно боялся оказаться лишним.
А Таодан, услышав про книги, впал в полное уныние и, вскочив, пустился наутек:
— Ну, это… На выходных Лу Тинтин без меня никак не может. Надо к ней заглянуть…
Фан Синхэ не стал его задерживать, махнул рукой – мол, вали.
Когда Таодан скрылся, Лю Фу подсел поближе и зашептал:
— Он треплется. Лу Тинтин нравишься ты, главный.
Псих.
Тринадцать-четырнадцать лет, что вы, черти, понимаете в любви?
Фан Синхэ снова махнул рукой, прогоняя и его:
— Займись делом, не тяни.
— Ага! Тогда до вечера.
К обеду Лю Фу действительно привёз на велосипеде кучу учебников, а Юй Сяодо притащил ещё раньше тетрадь с вырезками Фан Юйтин.
Фан Синхэ велел им ближе не подходить и не шуметь, и затворился в своей берлоге.
Комментарии