Длинный текст – больше двух тысяч слов – был прочитан на одном дыхании, и никто не перебивал.
Но едва стих последний звук, комнату захлестнул хаос.
Конкурс «Новая концепция» – не олимпиада по точным наукам; чётких критериев здесь нет. Чья работа лучше, а кто не дотянул до награды, решают только сами члены жюри, отстаивая свою точку зрения. Иными словами – спорят.
В конференц-зале спорили не впервые, сталкивались мнениями и раньше. Но в этот раз всё было особенно ожесточённо.
Юй Хуа первым ринулся к профессору Цао:
— Дай-ка сюда рукопись! Что это за путаный пекинский говор? Я хочу сам внимательно прочесть.
Цао Вэньсюань нахмурился и, не глядя, сунул листы Су Туну.
Су Тун, усмехнувшись, перехватил рукопись и ловко увёрнулся от Юй Хуа:
— Да чего ты смыслишь? Жди!
Хань Шаоюань, наблюдая за их вознёй, покачал головой и вздохнул:
— Это не школьное сочинение.
Фуданьский наставник Чэнь Сыхэ с иронией подхватил:
— И не студенческое. Уж я-то знаю, на что способны мои ученики.
Чжао Чантянь тяжело вздохнул:
— Один написал «Юность», другой – «Гору вдов» на допэтапе. Та же линия, та же тема – будто вся дикость и мятежность юности выплеснулась на бумагу…
— Но это не просто мятеж.
Е Чжаоянь тут же возразил:
— Это отголосок давления, которое на детей оказывают семья и общество! Со своей точки зрения ребёнок описывает то, что для него реально. Мне даже кажется, он рисует явление повсеместное.
— Верно. Это не хандра от безделья. Это правдиво и горько.
Госпожа Те Нин, с мрачным видом, даже погрузилась в самоанализ:
— Мой сын сейчас в переходном возрасте. Чувствую, что мне не хватает к нему чуткости и уважения, я часто бываю с ним слишком резка, и он постоянно со мной борется. Глядя на сочинение Сяо Фана, я глубоко тронута.
Женщины-писательницы тут же разразились потоком слов, одна за другой.
— С нынешними детьми и правда трудно. Можешь его ругать, но для этого должна быть чёткая и верная причина. Если критикуешь просто ради критики, обязательно получишь то, что описано в тексте.
— Мой – ещё сложнее. Он не бунтует, но и не говорит. Ничем с нами не делится – выматывает!
（请记住101kan.com网站，观看最快的章节更新）
— Тут и думать нечего – вы, сами того не желая, задели его самолюбие, не придали этому значения и просто пропустили мимо ушей.
— А ведь у нас в детстве тоже было самолюбие. Помню, однажды меня крепко выпороли за враньё, хотя я не врал. Просто меня никто не захотел слушать. Прошли десятилетия, а из всего детства в памяти остался только этот случай…
— «Дефицит детства»… Как у Фан Синхэ всё складно выходит.
— Ах, воспитывать детей – это так трудно. Надо быть внимательнее, иначе и не заметишь, как вырастишь перекошенное дерево.
Лао Чжао, нахмурившись, был крайне недоволен:
— Слишком сгущены краски! Неужели, если родители разок шлёпнут ребёнка, они убьют в нём всю душу? Кого из нас не растили с ремнём в руках? Сочинение хорошее, напор силён, но мальчишка слишком однобок и меркантилен!
— Стоп-стоп-стоп, не стоит переходить на личность автора.
Председатель Ван Мэн призвал всех к порядку, не давая пожилым редакторам возможности увести разговор в сторону.
Он высказал своё мнение:
— Да, в сочинении есть некоторая запальчивость, подстрекательство к противостоянию и мести. Но «Новая концепция» создавалась именно для того, чтобы поощрять такие искренние, естественные, живые отклики. Лично я, читая эту работу, испытываю огромную-преогромную радость.
Е Синь тотчас согласился:
— Цай Юаньпэй утверждал, что литература должна быть гуманной и эстетичной, должна формировать душу, воспитывать дух и прививать культурные ценности.
Фан Синхэ в коротком школьном сочинении умудрился воплотить всё это. Я считаю, это невероятное достижение, а он сам – невероятный юноша.
Старик Син, поджав губы, стоял на своём:
— Мне это не нравится. Такие статьи развращают молодёжь.
Ли Циган тут же попытался сгладить углы и сменить тему:
— Странный мальчуган. Откуда он вообще знает «Баопу-цзы»? Кто из вас читал эту книгу?
По комнате прокатился смешок. Все замотали головами.
— Я нет.
— И я не читал.
— Я вообще отсталый – даже не знаю, кто такой Вэнь Кан.
— Ха-ха-ха-ха!
— Ладно, к делу. Кто хочет написать рецензию на его сочинение?
— Я! Я!
— Дайте мне, я должен!
— Нет, это я!
Когда Ван Яли и остальные вернулись в кабинет, их глазам предстала именно такая картина.
Крупнейшие писатели и профессора толпились в одном углу, шумно препираясь и не уступая друг другу.
— Что тут происходит?
Те Нин с безнадёжным видом ответила:
— Все спорят, кому первому писать рецензию на сочинение Сяо Фана… Вы только на Юй Хуа посмотрите!
Юй Хуа тянул Су Туна за рукав, капризничая, а Су Тун ни за что не желал выпускать из рук листы Фан Синхэ, держа их высоко над головой и покрикивая:
— Ты хоть раз кому-нибудь предисловие писал? Ты вообще понимаешь, что такое рецензия? Отпусти, пусти меня первого!
Ван Яли и Чэнь Данья ещё не видели конкурсную работу Фан Синхэ и переглянулись.
— Неужели она настолько хороша?
— Ещё лучше, чем вы думаете.
Ван Яли и остальные разгорелись любопытством ещё сильнее, но пробиться к столу было невозможно, и им оставалось лишь расспрашивать о деталях, чтобы утолить своё любопытство.
— И о чём же он написал?
Те Нин небрежно протянула им черновик. Чэнь Данья опустила взгляд и с первых же строк ощутила ту естественность и грандиозность, что били прямо в душу…
«Знать, но не подчиняться – моя судьба принадлежит мне, а не небу. Размышления над „Горой вдов“».
— Ах… — Чэнь Данья судорожно вздохнула, по всему телу пробежали мурашки.
…
На следующее утро Фан Синхэ получил вполне ожидаемое извещение.
Он занял призовое место. После обеда – отправляться в конференц-зал гостиницы на церемонию награждения.
Первое место в группе B. Легко и непринуждённо.
Он поправил одежду перед зеркалом, старательно застегнул воротник кителя, оставив лишь краешек белой рубашки, взъерошил волосы с помощью воска и превратился в красную молнию.
Но этот себе на уме парень всё равно посчитал, что впечатление вышло недостаточно сокрушительным, и тогда надел в левое ухо тщательно выбранную серьгу из чистого серебра.
Надевая, чертыхнулся:
— Чтоб тебя, «Молодые и опасные»! Сколько детей испортили!
Спасибо тому захолустью Нунан – там были только места, где прокалывают уши, а хороших тату-салонов не водилось. Иначе, с учётом той развязности, что была у Сяо Фана, он бы уже давно разукрасил себя драконами и тиграми.
Повезло, ничего не скажешь.
По сравнению с татуировками прокол ушей – сущая мелочь.
Вообще-то Фан Синхэ не любил носить украшения. Но личные предпочтения – это одно, а работа – совсем другое. Нести ответственность за свой образ – профессиональный долг звезды.
Раз уж решил идти по этой дороге, нечего жеманиться – всё на службу привлечения фанатов.
Поэтому он, ругаясь, обошёл все ювелирные в уезде и, тщательно и хладнокровно, подобрал несколько комплектов.
Это и называется профессионализм.
В более позднюю, эстетически разнообразную эпоху серьги как важный элемент стиля всё равно оттягивали на себя огромную долю внимания. А сейчас, в нынешние времена, их эффект будет только сильнее.
В конце концов, самый большой молодёжный бунт в те годы ограничивался причёской «Нанкин-бой», цепочками с крестами и клёшами – далеко даже до неформалов следующего поколения.
А гендиректор Фан находился на уровне, который был намного, намного ниже.
Когда он наконец собрался и вышел, то столкнулся с девушкой из комнаты напротив. Девушка подняла голову, её щёки мгновенно залились краской, она тут же опустила голову и, прижимаясь к стене, почти побежала прочь.
Хм, милое время~
Эффект, очевидно, превзошёл ожидания.
Король хвастовства, задрав подбородок, с прекрасным настроением направился в конференц-зал.
Все, кто попадался ему на пути, судорожно вздыхали – они за несколько минут выработали годовую норму по производству холодца в Сиани. Вслед за этим доносился шёпоток со всех сторон.
— Какой же он красивый!
Слишком банально.
— Совсем не похож на приличного человека…
Ты слишком много знаешь.
— Смотри, это же Фан Синхэ!
Ого? Уже и имя так далеко разнеслось?
— Боже, только бы не стоять с ним рядом, когда будут вручать награды. Я такого не вынесу.
Хм, мужик, ты чего? Мужик мужика не обидит?
Фан Синхэ покосился на бормочущего парня и решил, что, если будет выбор, встанет для фото рядом с ним.
Это не обида, это закалка~
На втором этаже, в конференц-зале, уже висел баннер и всё было готово для церемонии.
Персонал суетился, члены жюри занимались своими делами. Оба фотографа с ручными камерами находились рядом с Чэнь Данья.
В тот момент, когда Фан Синхэ вошёл, глаза Ван Яли, Чэнь Данья, Юань Минь и других женщин-членов жюри засияли.
Но несколько пожилых мужчин-судей нахмурились.
Это называется «плюсы и минусы»: вычурность привлекает больше внимания, а за ним следует и больше критики.
Но в целом подавляющее большинство жюри отнеслись к нему весьма тепло. Многие, едва завидев его, с улыбкой кивали – очень приветливо.
Церемония награждения была пресной. Первых мест надавали много – группа людей с грамотами выстроилась в два-три ряда под баннером, ожидая, пока их сфотографирует репортёр.
Фан Синхэ «поневоле» оказался в самом центре.
Он не рвался в центр кадра, но фотограф специально скомандовал:
— Товарищ Су, будьте добры, встаньте в центр!
OK, подчиняюсь.
А когда он прошёл в центр, двое парней рядом с ним с испуганными лицами начали усердно отодвигаться в стороны – мелкими шажками, шаг-другой, словно бесовские шаги~
Щёлк-щёлк.
Под звуки затворов камера запечатлела этот момент.
Комментарии