До сегодняшнего дня Фан Синхэ понятия не имел, как зовут директора школы.
Фамилия была Лю, низенький, толстенький, но звали – Дашань.
Лю Дашань, рассыпаясь в любезностях, усадил Фан Синхэ и старика Фана, а затем, с приветливым видом, представил:
— Это двое товарищей из районного отдела пропаганды. Они узнали, что в нашей школе учится большой талант, и специально пришли посмотреть на вас.
Дашань умел вести беседу – говорил мягко и приятно.
Что же касается «двух товарищей» – один из них был молодой мужчина, вторая – женщина постарше, оба – совершенно не руководящего вида.
Женщина заговорила первой:
— Сяо Фан, сочинения пишешь замечательно, эрудиция глубочайшая! Нашему отделу, ах, вы очень нравитесь, ах! А сегодня мы увидели вас вживую – вы ещё красивее, чем на фотографии!
По делу-то, тётя!
Молодой человек тоже не блистал профессионализмом, его первый вопрос был из разряда фанатских:
— Вы обедали с товарищами Юй Хуа, Ван Мэн и Те Нин? Автографы не взяли?
— Нет, — вежливо улыбнулся Фан Синхэ. — Это они у меня просили.
— Oго!
Оба сотрудника были явно ошарашены, и в их глазах появилось уважение.
— Шучу, — Фан Синхэ убрал улыбку и стал серьёзнее. — Мы же коллеги, неудобно просить автографы друг у друга, вам не кажется?
Ну, если честно, серьёзнее он не стал…
Сотрудники от пропаганды чувствовали себя неуютно, улыбки у них стали натянутыми, они не знали, как продолжать.
Директор Дашань поспешил вмешаться:
— Сяо Фан – большой талант, он юморист!
Староста Фан тоже сверкнул на него взглядом, многозначительно, дескать, полегче на поворотах, не беси.
Фан Синхэ не был обязан оказывать кому-либо уважение сверх положенного. В этом уездном городишке он был непобедим.
Сирота, едва исполнилось четырнадцать, самый известный во всём уезде, представляет интересы журнала «Ростки» и издательства «Писатель», за спиной – «Пекинская молодёжная газета» и «Газета Синьминь»… баффов навалом.
Но он уважал только старика Фана. Вскоре после смерти матери тот, как только выдавалась свободная минутка, тащил его куда-нибудь поесть, и каждый раз не жалел мяса.
— Окей.
Фан Синхэ на мгновение явил свою жёсткую натуру и тут же убрал её обратно. — Выкладывайте всё прямо, мне нужно возвращаться к подготовке к выпускным экзаменам, время действительно поджимает.
И опять, когда дело дошло до разговора, ничего серьёзного не было. Просто район хотел сделать с ним эксклюзивное интервью, показать по телевизору, так что ему нужно было держаться серьёзно. Можно было не читать по бумажке, но вести себя подобающе – обязательно.
Фан Синхэ даже не раздумывая отказался.
— Не вижу в этом смысла. Приукрашивать меня – мне не нравится, расскажете правду – репутация пострадает. Так что не стоит в это ввязываться, пусть лучше столичные журналисты сначала разберутся между собой.
Как ни старались, уговорить Фан Синхэ они не смогли. Пару раз у них мелькала мысль припугнуть его, но они не решились…
Сейчас в уезде любой грамотный житель знает, кто такой Фан Синхэ, чем он занимался и, конечно же, читал его статьи.
Маленький городок – новости разносятся быстро, да ещё пережёвываются по сто раз.
Первое место на конкурсе «Новая концепция» – это не бог весть что, а вот когда тебя наперебой хвалят большие писатели, а другие культурные деятели так же наперебой ругают – вот где настоящий вес.
У районного начальства и то такого не было!
Поэтому, после нескольких безрезультатных попыток, женщина из отдела пропаганды и её коллега сдались.
Нет, не выйдет, этот малец слишком крепкий орешек!
Когда они ушли, Лю Дашань даже не решился заикнуться о том, чтобы Фан Синхэ выступил с речью, наскоро пожелал ему удачи и проводил.
Вот она, выгода быть злодеем – если я не хочу, никто меня не достанет.
Не успел он выйти из здания администрации, как к нему, словно шар, подкатился запыхавшийся Баофу:
— Беда, босс! К нам в класс корреспонденты пришли!
Старик Фан удивился и прикрикнул:
— Ну пришли и пришли, чего ты паникуешь?
— Э-э, э-э…
Баофу украдкой покосился на Фан Синхэ и ответил, потупившись:
— Откуда-то проведали про «Тринадцать орлов», боюсь, как бы это не навредило брату Фану…
Услышав это, старик Фан хлопнул себя по лбу и тяжело вздохнул.
— Пусть пишут что хотят, не обращай внимания, — беззаботно махнул рукой Фан Синхэ.
— Нет! — Возразил старик Фан. — А если они напишут ерунду? Я пойду посмотрю!
Фан Синхэ покачал головой с улыбкой. Ну и что с того, что они напишут ерунду? Те, кто меня боготворит, будут боготворить ещё сильнее.
К тому же у меня есть свои каналы. Когда я блестяще сдам выпускные, те, кто сейчас клевещет, лишь сильнее мне помогут…
В душе он был абсолютно спокоен, но забота старика Фана всё равно его тронула.
Подумав, он похлопал Баофу по плечу:
— В школе с теми, кто мог бы сболтнуть лишнего, разобрался?
Баофу наконец перестал нервничать и уверенно кивнул:
— Не волнуйся, босс, пока рядом с ними хоть один наш одноклассник, они и пикнуть не посмеют!
На самом деле Фан Синхэ не боялся, что кто-то скажет о нём гадость. Его бесили только слухи, не знающие чувства меры, которые могли втянуть девушек.
Надеюсь, никто не будет таким придурком…
Когда занятия закончились, Фан Синхэ наконец сам увидел тех двух журналистов.
Один был из газеты «Наньфан Чжоумо» – оперативно сработали.
Другой – из «Пекинской молодёжной газеты». Что за неуважение к правилам?
Они перехватили его у школьных ворот. Фан Синхэ молча выслушал их представление, а затем холодно отрезал:
— Я не принимаю такие внезапные интервью. В следующий раз договаривайтесь заранее. Всего доброго.
Взрослый Фан, прошедший через смерть, в сочетании с обжорой Сяо Фаном сделал нынешнего красавчика Фана обладателем пронизывающего холода.
Корреспондент «Наньфан Чжоумо», слушая его и разглядывая, странно заулыбался и принялся бормотать что-то себе под нос – видимо, поймал вдохновение, сочиняя на ходу.
А вот молодой журналист из «Пекинской молодёжки» сдал нервами. Он не только продолжил приставать, но и вёл себя вызывающе.
— Мы – журналисты! Мы имеем право брать интервью у кого угодно! Фан Синхэ, ты боишься давать интервью, потому что не хочешь, чтобы вся страна узнала о твоих похождениях?
— Похождениях?
Фан Синхэ остановился, обернулся и посмотрел на него, прищурившись.
Журналист из «Пекинской молодёжки» уже было возликовал: он его зацепил! Но Фан Синхэ не стал с ним разговаривать, а вдруг спросил, повернувшись к толпе:
— Кому ещё нет четырнадцати?
Из толпы тут же выскочил низенький мальчишка:
— Мне, мне! Босс, мне тринадцать с половиной!
Фан Синхэ ничего не сказал, лишь слегка кивнул мальчику и двинулся дальше.
Таодан и Доюй расчищали путь – толпа расступалась сама собой.
В этой сцене была фактура, была сила, был смысл.
Корреспондент «Наньфан Чжоумо» раскраснелся от возбуждения, вскинул камеру, но Баофу нарочно толкнул его плечом, заслоняя объектив.
Баофу хмыкнул и, погрозив ему пальцем, важно удалился.
А журналист из «Пекинской молодёжки» всё ещё не осознавал всей серьёзности положения. Он уже собирался разразиться гневной тирадой, как вдруг мальчишка по прозвищу Хэйцзы с восторгом бросился на него, толкнул в грудь и, облизнув губы, спросил:
— Ты сам свалишь, или мне прибить тебя до полусмерти и вышвырнуть?
Ни хрена себе!
Глядя на возбуждённого паренька перед собой, журналист из «Пекинской молодёжки» похолодел. До него вдруг дошёл смысл фразы «нет четырнадцати».
Вмиг побелев, он почувствовал, как пересохло в горле, а ноги стали ватными.
Только когда беда нагрянула, он понял: привилегии так называемого четвёртого сословия, на которые он так полагался, действуют только на тех, кто соблюдает правила. Они бессильны перед тем, кто сам творит закон.
А среди таких преступников вне закона Фан Синхэ был самым умным и самым наглым.
Комментарии