По дороге обратно мальчишки были на седьмом небе от счастья.
Таодан, как мартышка, вертелся вокруг Фан Синхэ.
— Шеф, мне кажется, ты стал еще круче заноситься?
— Блин! — Юй Сяодо взметнул ногу. — Шеф у нас красавчик!
— А то! Круче, чем Чэнь Хаонань, вровень с самим братцем Ма!
— Мать моя, мне и во сне бы такое не приснилось…
Эта величавая манера запросто разруливать сложные проблемы вызывала в них невыразимое преклонение и восторг.
Дадяо сокрушенно вздохнул:
— Ах ты ж, мать твою, я проморгал! В следующий раз обязательно меня поставь!
— Не годишься.
Фан Синхэ скользнул по нему взглядом.
Парень не стерпел:
— С чего это? Я бы его завалил!
Фан Синхэ неторопливо покачал головой:
— Потому и не годишься. Ты – настоящий баран, а Хэйцзы башковит.
— А-а-а! Так вот оно что…
Детвора наконец смекнула: шеф всего лишь хотел припугнуть того журналиста, а не доводить до дела.
Они сдались окончательно, а некоторые девчонки смотрели на Фан Синхэ такими глазами, что хоть выжимай.
Шеф, мы уже взрослые, неужели не хочешь попробовать?
На развилке Фан Синхэ немедленно прогнал их по домам.
Одни цыплята, размечтались, только хлопот с ними не оберешься.
— Валите домой уроки делать, не заставляйте меня вам по заднице надавать!
— А я не буду! Лучше ты надавай!
— …
Фан Синхэ понял, что с ними ему не совладать, и вынужденно пустил в ход козырную карту.
— Таодан, вперед!
Едва Таодан с жутким хохотом ринулся на них, девчонки с визгом бросились врассыпную:
— Мамочки!
Отлично, наконец-то тишина.
…
Как и предполагал Фан Синхэ, этот мелкий эпизод не повлек за собой никаких серьезных последствий: Хэйцзы оказался умен, а журналист из «Пекинской молодежки» – трусоват.
Прежде чем вернуться домой, Фан Синхэ специально позвонил Ван Яли и рассказал о случившемся.
— Сиди на месте, я сейчас свяжусь с Чуньхуа и перезвоню.
Ван Яли очень встревожилась и сразу набрала друга.
Вскоре она перезвонила Фан Синхэ, уже более легким тоном.
— Не обращай на него внимания. Просто глупец, который, пользуясь связями, рвется наверх. Дальше предоставь нам, Чуньхуа с ним справится.
— Угу, — безразлично отозвался Фан Синхэ. — Тогда я пойду готовиться к экзаменам.
— Погоди!
Ван Яли удивилась:
— Столько людей тебя ругают, а тебе хоть бы что? Если хочешь ответить, Чуньхуа в любой момент подъедет.
Фан Синхэ усмехнулся в трубку:
— Мне бы только, чтобы ругали посильнее. А отвечать… какой смысл в перепалке сейчас?
— А чего ждать? Результатов?
— Ага.
Ван Яли поразилась еще больше:
— Ты что, так уверен в своих баллах?
— Ну, вроде того.
— А какой у вас там общий балл на выпускных? Сколько ты сейчас набираешь?
Фан Синхэ припомнил последнюю пробную работу и неуверенно ответил:
— Общий – 615, в прошлый раз без физры вышло 584. Двадцать с лишним дней осталось, можно еще подтянуть.
В отличие от сверстников, его методы учебы были зрелыми и эффективными, а сам он – сосредоточенным, так что его сила росла день ото дня.
— Ого…
Ван Яли не могла не восхититься. Фан Синхэ казался ей настоящим чудом.
— Талант – это что-то. Ты ведь всего полгода как взялся за учебу? Неужели программа средней школы такая простая?
— Довольно простая. Но главное – сила воли.
Ван Яли, не смущаясь, продолжала хвалить:
— Все знают эту истину, да не каждый способен ее воплотить.
Фан Синхэ стало неловко, он невольно усмехнулся про себя.
В прошлой жизни он в старшей школе тоже был поверхностным, не выдерживал темпа, но позже, мучительно выживая, выработал в себе несгибаемую волю – терпеть адскую боль, не дрогнув лицом, и поливать всех в Сети – кто ж не похвалит за такой скилл?
После перерождения этот кошмар вдруг обернулся подарками судьбы – до чего же причудлив мир.
— Чтобы чего-то добиться, за все нужно платить.
Его юношеское сожаление снова пробудило в Ван Яли сочувствие, и она вдруг растерялась – утешать его было уже неловко.
Фан Синхэ и не нуждался в утешении.
— Вы там занимайтесь, за меня не волнуйтесь. Все.
Закончив разговор, парень неторопливо побрел домой.
Но не успел он прожить спокойно и дня, как «Наньду жибао» выкатила новый репортаж с убойным заголовком…
«Фан Синхэ: как выковывают настоящего школьного пахана.»
Старый Фан с каменным лицом провел урок, зазвал его в учительскую, грохнул на стол газету и принялся колотить по столу:
— Безобразие! Совсем страх потеряли эти журналисты!
Фан Синхэ машинально пролистал статью, подыгрывая ему:
— Факс, наверное? Я думаю, он еще не уехал. Может, найти его и проучить, чтобы вы душу отвели?
— Не надо, — тут же сменил тон Старый Фан. — Я, в общем-то, не так уж и зол…
Словами он отнекивался, но лицо выдавало горькую досаду:
— Ты когда свой ишачий норов уймешь? На кой ляд ты их пугал? Доигрался?
— Нормально.
Фан Синхэ сгреб газету и развернулся к выходу:
— Заберу, пусть народ повеселится.
Когда он вернулся в класс, многие уже знали новость и наперебой тянулись к газете – посмотреть, как «чужаки» разнесли их красавчика Фана.
Ничего нового там не было – все факты и так были известны.
Но для тех, кто знал Фан Синхэ лишь по обрывкам слухов, материал оказался сенсацией.
Сенсацией, взорвавшей информационное пространство.
Судите сами: золотые триста строк зачина…
«Сначала я думал, что самоназвание Фан Синхэ „школьным паханом“ в его сочинении – просто юмористический прием. Но когда, подгоняемый сильным любопытством, я прибыл в третью школу уезда Нунан, передо мной развернулась настоящая „школьная мафия“…»
Интрига, не правда ли?
И ответы опрошенных не подкачали.
— Фан Синхэ – самый крутой в нашей школе.
— Дерется просто зверски!
— Он не один, у него куча приспешников, их прозвали «Тринадцать орлов». Он – главный.
— Я с ним не знаком, обычно я обхожу их стороной.
— Да, у него плохой характер, постоянно лезет в драки. Он с первого курса уже мог сцепиться с третьекурсниками.
— Его в школе знает каждый. Красивый, дерется как зверь – у нас в классе куча девчонок от него без ума… Что я чувствую? Завидую!
— Страшно? Да нет. Фан Синхэ никогда не трогал хороших учеников. А когда нас обижали, он всегда заступался.
— Вот-вот! Первыми нападают всегда старшекурсники!
— Классно пишет! Весь класс зачитывался его сочинением. По-моему, это просто бомба!
— Не нравится он мне – слишком дикий.
— Очень нравится – и умный, и сильный.
— Бесит. Эти хулиганы постоянно превращают школу в свалку.
— Я им восхищаюсь! Когда он стоит – все смотрят только на него!
— Мне его жалко? В начальной школе он был другим. А потом такое случилось в семье – он же не мог не измениться.
— Я не знаю. Мы живем в разных мирах.
Журналист подвел итог: «Всего мы опросили шесть человек, и каждый испытывает к Фан Синхэ разные чувства: восхищение, зависть, страх, преданность.
В их устах Фан Синхэ – двойственная фигура, одновременно защитник и тиран, самая яркая и популярная звезда школы и раскаленное пламя, к которому опасно приближаться.
На мой же личный взгляд, его образ гораздо сложнее. Репортер „Пекинской молодежки“, прибывший одновременно со мной, чуть не поплатился за свою дерзость – избежал гибели чудом…»
Коротенький, меньше минуты, конфликт в его умелом изложении превратился в захватывающий голливудский блокбастер.
А его заключение было еще занятнее…
«В Фан Синхэ мы видим нетипичный слепок времени. Его неудачная судьба напоминает надкушенное яблоко – гниль и тлен пришли слишком рано и слишком быстро, и ни один ребенок не в силах переварить это легко.
Но в отличие от большинства, он выбрал ответную ярость, превращая любую внешнюю травму в агрессивный удар.
В адрес любого и по любому поводу.
Это не его вина, но он неумолимо излучает вовне эти радикальные и разрушительные вибрации, используя свою ослепительную внешность и свой заразительный слог, отравляя умы молодого поколения.
Фан Синхэ – не сторонний наблюдатель „цивилизации“, которую он описывает. Он давно погряз в ней. И мне жаль его.
Возможно, мы наблюдаем последнюю, ослепительную вспышку гениального подростка перед угасанием.»
Статья была написана мастерски.
С одной стороны, она ловко эксплуатировала несчастья Фан Синхэ-сироты, с другой – с показной объективностью пригвождала его к позорному столбу как «разрушителя школьного порядка».
А выносить приговор предоставлялось читателям.
Комментарии