1 июня, День защиты детей.
Дочь господина Ба Цзиня, Ли Сяолинь, привезла в больницу работу Фан Синхэ и прочла её отцу, прикованному к постели тяжёлой болезнью, слово за словом. В конце концов она добилась от Ба Цзиня – с величайшим трудом, устно – щедрой похвалы.
В тот же день вечерняя газета «Синьминь» опубликовала восторженный отзыв старого мастера.
«Я борюсь с болезнью, и черпаю силы в самых разных произведениях. Сегодня, прослушав „Сяолинь“, которая читала мне работу Фан Синхэ, я обрадовался, словно нашёл сокровище.
Школьное сочинение – каких похвал оно заслуживает?
Чтобы это понять, надо начать с того духа, который оно в себе несёт.
Посредственность „покоряется небу и знает свой удел“, а мы, сыны Хуася, испокон веков стремимся „переломить волю неба и изменить судьбу“. Это верное понимание. А то, что юный друг Фан Синхэ обладает таким пониманием – ещё лучше.
Молодёжь непременно должна обладать духом борьбы. Я живу в страшных муках, часто прошу об эвтаназии – но я также часто нахожу в себе мужество и говорю „Сяолинь“ и другим: теперь я хочу жить ради вас.
Я продолжаю бороться – не так решительно и не так смело, как раньше.
Вы ещё не достигли моего возраста, поэтому вам тем более нужно учиться бороться. Не позволяйте себя запугать, не останавливайтесь.
Мысли и слог Фан Синхэ через толщу времени находят отклик во мне. Уверен, они найдут отклик и в вас. Советую всем прочитать.
Впредь я тоже буду часто просить „Сяолинь“ читать мне его новые статьи. Вышла новая – читаем.
На моём нынешнем этапе нет ничего более отрадного, чем появление талантливого новичка в литературе. Сегодня душа моя взволнована, и боль словно бы отступила. Спасибо вам, спасибо Фан Синхэ.»
Коротко и без изысков – но это сказал Ба Цзинь, Ба Цзинь, который после тяжёлой болезни постоянно находился в больнице.
В истории новейшей литературы Хуася было всего несколько великих мастеров: Лу Синь, Го Можо, Мао Дунь, Ба Цзинь, Лао Шэ, Цао Юй. Ба Цзинь – единственный из них, кто остался в живых. Его вес нетрудно представить.
И даже если оставить в стороне его политическое и литературное положение, сама личность старого мастера, его характер и добродетель внушали глубочайшее уважение – одно его слово стоило десяти тысяч чужих.
Поэтому, когда «Синьминь» опубликовал отзыв Ба Цзиня, в обществе поднялся настоящий шум.
Причина шума была проста: большинство не понимало, чем Фан Синхэ это заслужил.
Не понимают – значит, надо перечитать заново.
В те времена, когда авторитетное мнение вступало в противоречие с собственным, люди были склонны искать причину в себе.
И многие журналисты и читатели, которые либо вовсе не читали «Знать, но не подчиняться», либо читали невнимательно и лишь присоединились к шумихе, начали пересматривать эту статью.
Отношение – серьёзное или небрежное – неизбежно приводит к прямо противоположным выводам.
Вскоре нашлись те, кто первым начал «каяться», и те, кто вступился за Фан Синхэ.
Янь Лешань на следующий же день опубликовал в «Наньду» новую статью – и надо сказать, прогнулся он мгновенно.
Вот что он написал: «Я всё время подчёркивал: Фан Синхэ не виноват, виновата система.
Я также никогда не утверждал, что работа Фан Синхэ не заслуживает внимания.
Напротив, если рассматривать саму статью, уровень Фан Синхэ опережает время и уже обнаруживает черты большого мастера.
В прошлом репортаже я не касался литературной стороны, что породило множество недоразумений. Теперь я хочу высказаться определённо…
Если не принимать во внимание особенности личности, сформированные средой, то Фан Синхэ – величайший литературный талант, который мы способны извлечь из числа школьников.
Это не подлежит сомнению.
Любой голос, который вместо обсуждения его влияния ставит под сомнение его дарование – это легкомысленная, высокомерная, пренебрегающая фактами болтовня. Я считаю такие голоса шумом нашего времени.»
Причисленные к «шуму» Сун Цзудэ и Лю Синьда сразу же стушевались и притихли.
Но журналисты не оставили их в покое: тут же нагрянули с повторным интервью и принялись задавать крайне неудобные вопросы.
Лю Синьда сдался и промямлил в ответ:
— Тут, наверное, какое-то недоразумение. Приятель показал мне не ту статью – это был вовсе не оригинал Фан Синхэ. Меня просто ввели в заблуждение…
Журналист наседал:
— Так вы признаёте, что уровень Фан Синхэ очень высок?
— Э… это… это самое… я ещё не видел настоящей статьи…
— У меня она есть. Хотите взглянуть сейчас?
— А? А… у меня дела, извините, разрешите пройти…
Лю Синьда, бормоча что-то невнятное, позорно бежал.
А вот Сун Цзудэ держался стойко. Он, скрепя сердце, ответил:
— Я, читая статьи, никогда не обращаю внимания на качество текста. Меня волнует только его общественное влияние! У меня своё литературное чутьё и свои критерии. Такой уж я есть – литературный критик, который никогда не боится говорить правду!
Журналист, конечно, не отстал:
— Значит, вы по-прежнему считаете, что это бездарное школьное сочинение?
У Сун Цзудэ даже лоб взмок.
Настаивать – значит идти против мастера, и литературный мир его просто разорвёт. Не настаивать – значит извиняться перед каким-то мальчишкой?
Подумав, он выбрал крайне уклончивую форму капитуляции.
— «Бездарное» или нет – зависит от того, с какой стороны смотреть. С точки зрения морали, или литературы, или позитивного или негативного влияния – выводы будут разными. Я считаю, что замечания учителя Ба Цзиня справедливы, но у меня есть свой угол зрения. В общем, Цзудэ – поэт, который несёт ответственность перед обществом. Кстати, не хотите послушать мои стихи?
Журналист:??
Ты что, больной?
Разумеется, нет – просто этот тип был исключительно бесстыжим.
Увы, бесстыдство не спасло. Хотя журналист так и не выудил ничего полезного, это ничуть не помешало тому, чтобы вся компания превратилась в глазах общественности в шутов гороховых.
Как только вышли новые репортажи, этих деятелей разнесли в пух и прах. Досталось и газетам, которые их печатали: куча читателей звонила и критиковала их за безответственность, дешёвые сенсации и низкий уровень. Редакции ходили с опущенными головами.
На этот раз внутренними выговорами уже не отделаешься.
Что значит «хотел украсть курицу, да потерял горсть риса»?
Вот он – самый наглядный пример.
А «лагерь сторонников Фана» воспрянул духом и, развивая успех, устроил тотальную расправу над «лагерем противников».
Сегодня мы будем бить каждого поодиночке!
Не для того, чтобы доказать, какие мы крутые, – а чтобы показать: то, что я потерял, я непременно верну!
Краткое содержание: очередной праздник для журналистов.
Ах нет – праздник был не только у журналистов. В реальной жизни Третья школа тоже бурлила всё сильнее.
Стоило Фан Синхэ выйти из класса – его тут же окружали;
не выходить – тоже бесполезно: на его крошечной парте постоянно громоздились горы подношений от хорошеньких девушек.
В основном это были лакомства, на втором месте – любовные письма.
Лакомства непременно элитные, по тем временам – всякие там инжир, фруктовая пастила, шипучка – даже не суйся.
Любовные письма – на ароматной бумаге, и почти всегда с фотографией.
Молодые орлы каждый день то и дело шарахались…
— Ни хрена себе, это же та старшая из второго класса «Б»?
— Ни хрена себе, это же самая красивая в экспериментальном классе, как её там?
— Ни хрена себе, девчонка – огонь, во даёт!
— Ни хрена себе, старая баба из соседнего выпуска тоже лезет? Мечтать не вредно!
Без преувеличения: красавчик Фан уже практически собрал под одной крышей всех хорошеньких девушек в уезде – с первого по одиннадцатый класс. Даже когда он ранее взошёл на трон благодаря своей внешности, такого ажиотажа не было.
Видимо, после похвалы самого Ба Цзиня ореол вокруг него засиял до невероятной степени.
Выйти в туалет – все встречные учителя до единого приветливы и добры.
Классный руководитель 6-го класса «Б» – по прозвищу Чёрноликий – увидел его и, не сдержав улыбки, выдавил:
— Сяо Фан, сам пришёл пописать?
Фан Синхэ: «…»
Только что закончилась физкультпауза – классный руководитель 1-го класса «Б», по прозвищу Баванчи, потащил его за руку:
— В прошлый раз ты ворвался к нам в класс с дракой, я тебя даже не выпорол – значит, должок остался? Пошли! Я сегодня веду урок литературы – будешь вести вместо меня!
У Фан Синхэ голова пошла кругом.
Пришлось пустить в ход козырь, чтобы отвязаться.
— Вы только подумайте: стоит мне пальцем поманить – и девчонки из вашего класса забудут про учёбу, будут днями напролёт за мной хвостом ходить, ждать номерки…
Грубо. Совсем несерьёзно.
Баванчи аж побагровел от злости и выпучил глаза, но в конце концов сдался.
— Вали отсюда! Прохвост! Ещё раз сунешься к нам в класс – ноги переломаю!
Фан Синхэ вернулся и как ни в чём не бывало продолжил учиться. Но если он ещё мог себя контролировать, то старика Фана сдержать был не в силах.
Учителя Третьей школы извелись до предела. Устроили тайное голосование, выбирая самого навязчивого, бесстыжего и любящего порисоваться зануду последнего времени. Старик Фан победил с огромным отрывом.
Как только у него не было уроков, он шлялся по всей школе, вечно без конспекта, зато с романом «Дом», «Весна» или «Осень» в руке, приставал к каждому встречному – не отвяжешься.
— Ван, я тут недавно перечитывал «Дом» Ба Цзиня и нащупал новые оттенки. Давай-ка потолкуем!
Учителям музыки и рисования было ещё ничего – они хоть и завидовали, но не так остро. А вот учителям словесности и классным руководителям не повезло по-настоящему: стоило попасться ему на глаза – всё, пиши пропало.
Самое же абсурдное вот что:
Директор Лю Дашань, устав от жалоб учителей и решив, что это слишком уж неподобающе, лично вызвал провинившегося для разговора.
Фан Синхэ был в полном недоумении – слушай, ну не к старику Фану ты должен был пойти, зачем меня-то вызывать?
В растерянности он явился в кабинет директора. Дашань уже ждал у дверей, сияя улыбкой.
— Садись, Сяо Фан. Прошу, садись!
Сбавь обороты, не будь таким льстивым. Мне всего четырнадцать!
Не помогло.
Фан Синхэ просидел на месте всё время, а Дашань нарезал перед ним круги.
Разговор оказался ещё абсурднее. Дашань начал с того, как любит литературу, потом продекламировал собственное современное стихотворение и попросил Фана оценить, а в конце торжественно попросил: когда выйдет новая книга – непременно пришли ему один экземпляр.
Фан Синхэ, горя желанием скорее сбежать, охотно согласился.
— Хорошо, тогда пришлю вам десять – все с автографом.
Брат Дашань был вне себя от радости – и, судя по всему, вполне искренне, по меньшей мере на восемьдесят процентов.
Таков был 1999 год…
Парень из поколения Z был преисполнен чувств. Он до сих пор не вполне понимал всё то, что происходило вокруг в последнее время, – но это ничуть не мешало ему кайфовать.
То глубокое спокойствие и радость, когда ты по-настоящему живёшь в эту эпоху, среди живых людей, – словами не передать.
А все те неприятности и неурядицы – разве не они служили неопровержимым доказательством того, что он, в свою очередь, повлиял на мир?
При этой мысли сердце наполнилось счастьем.
Однако он не позволял себе упиваться этой иллюзорной славой. Чужая хула или хвала, чьё-то подхалимство или трусость – всё это не могло поколебать воли юноши, переродившегося в этом мире и обладающего твёрдостью камня.
Фан Синхэ снова нырнул в море заданий – больше ему ни до чего не было дела. Он хотел только спокойно сдать экзамены в среднюю школу.
Увы, бешено растущее количество фанатов, звёздный свет и одно огромное неожиданное чудо – всё же выдернули его из этого оцепенения.
[Звёздная панель]
[Количество фанатов: 2 750 000]
[Звёздный свет: 62 500 000]
[Звёздное сияние: 3]
Всего за неделю – с первого по восьмое число – общее число фанатов почти достигло трёх миллионов, а количество истраченного дочиста звёздного света снова побило рекорд.
Но не это было главным. Главное – звёздное сияние!
Неожиданная радость всегда приходит внезапно.
Сяо Фан чуть рот до ушей не разорвал от счастья. Каждое утро, едва проснувшись, первым делом открывал панель и смотрел на цифры.
Терпеть? Абсолютно невозможно.
Вкладывать, вкладывать!
Последнее усиление перед экзаменами – сегодня!
*********
Благодарю всех за поддержку. Две главы – 6000 знаков.
И ещё: не советую копить книгу, лучше копите меня ~
Комментарии