В малой репетиционной «Жэньи» учитель Фэн проводил свой первый урок с Сяо Фаном.
— Сяо Фан, ты ведь собираешься работать в кино и на телевидении, верно? — Спросил учитель Фэн.
Фан Синхэ честно кивнул:
— Да, учитель Фэн. Я люблю экранное искусство больше, чем театр.
— Это нормально. Я и сам не прочь попробовать себя в кино. — Учитель Фэн Юаньчжэн был очень открытым и сразу перешёл к делу.
— Тогда тебе нужно понять принципиальную разницу между экранным и театральным искусством.
Театр – это замкнутая сцена, под взглядами всего зала, с постоянными партнёрами, где ты играешь цельный спектакль от начала до конца.
Никаких дублей, никаких пересъёмок – только нервы, натянутые каждую секунду, чуть более выразительная пластика и безупречная, наполненная дикция.
А экранное искусство – это, наоборот, хаотичное, открытое пространство, где ты выдаёшь самый сочный фрагмент по команде режиссёра.
Поэтому тут можно схитрить: сними сто дублей одного кадра – и если ты выдашь один по-настоящему яркий кусок, всё, этого достаточно.
Почему у Вонга Карвая вечно выходят лучшие актёры и актрисы? Их вымучивают.
Другие режиссёры норовят снять всё с первого дубля, чтобы сэкономить плёнку, а он – он снимает по сто раз, не меньше.
Ладно, вернёмся к главному…
Для актёра театр, безусловно, сложнее в целом.
Но в то же время экранное искусство предъявляет более высокие требования к микромимике, к глазам.
Разные цели рождают разные подходы.
И именно поэтому система Станиславского пренебрегает телом – в кино и сериалах на первом месте мельчайшие нюансы лица.
Отсюда и вопрос: как может не быть издержек, если твоя тренировочная система недостаточна?
Система Станиславского в лучшем случае даёт ответ на 90 баллов.
【Запишите адрес, читатель: 101??.??】
Система Гротовского – другое дело. Мы ставим во главу угла телесность. Мы верим: только через тело можно докопаться до самой предельной эмоции. Простое переживание по Станиславскому не справится.
Почему мы можем, а они – нет?
Давай-ка, начинаем разминку. Я покажу тебе на деле, почему так.
Фан Синхэ промолчал и молча принялся разминаться вслед за учителем.
Учитель Фэн расхваливал Гротовского до небес – в этом нет ничего удивительного, это естественно. Но Синхэ не собирался верить на слово; у него было своё мнение.
После серии расслабляющих упражнений, когда мышцы как следует проснулись, а суставы разошлись, Фэн Юаньчжэн повёл его через комплекс движений, который назывался «Тренировка дельфина».
Сами по себе движения были нехитрыми – развести руки в стороны и ходить по залу ритмичным шагом, описывая круги.
Вращать плечами и руками, локти тянуть назад как можно сильнее, кисти крутить в противоположную сторону, одновременно поднимая плечи вверх и вытягивая шею.
В этот момент нужно вообразить себя дельфином, постепенно ускоряя темп, чтобы тело словно «вытягивалось» вверх.
Звучит бессмысленно, правда?
Но если довести интенсивность до предела, растянуть время и выполнять движения абсолютно точно, начинают происходить удивительные вещи.
Фан Синхэ, как и требовалось, представил, что он дельфин, рассекающий волны и выпрыгивающий из воды.
Когда интенсивность движений достигла пика, кровь ударила в голову, дыхание перехватило – и ему показалось, что в ушах зашумели морские волны, вторя взмахам рук…
Усталость, головокружение, помутнение – тело не выдерживало.
Но в какой-то миг, когда он изо всех сил рванулся вверх, его вдруг накрыло невероятное чувство свободы, радости, невыразимого наслаждения.
Предельное движение и впрямь принесло предельное эмоциональное переживание.
Тело и душа всегда едины.
Вот оно что. «Тренировка дельфина» вовсе не пыталась сделать из актёра дельфина. Она пробуждала в глубине души то самое переживание «свободы и невыразимого наслаждения».
Фэн Юаньчжэн смотрел на слегка ошеломлённого, но всё ещё продолжающего занятия Сяо Фана и довольно улыбался.
Он начал направлять мысли юноши.
— Смотрел «Побег из Шоушенка»?
Представь, я режиссёр. Мне нужно, чтобы актёр сыграл сцену освобождения после долгого заключения. Задача – точно передать эмоции.
Актёр-переживальщик. Если у него самого был опыт потери свободы – скажем, его держали в заложниках и пытали, – отлично. Он выдаст сцену на девяносто баллов.
Пошлифуют – может, и до девяноста пяти дойдёт.
Но если такого опыта нет, начинаются проблемы.
Что делать?
«Подожди, режиссёр, я сгоняю в тюрьму, посижу денёк».
Только такое «переживание» всё равно будет фальшивым, потому что он не терял свободу по-настоящему. Откуда ему знать, каково это – обрести её вновь?
«Слышать, видеть, чувствовать по-настоящему». В чём суть системы Станиславского? Её нет, верно?
А вот актёр-представитель начнёт выстраивать образ своего персонажа внутри головы.
Кто он? За что сел? Какой у него характер, семья, манера говорить?
Как должен вести себя человек со всеми этими чертами в подобной ситуации?
Налепит образ, придумает, выйдет на сцену – и получится наигранно.
Хороший актёр-представитель может вытянуть на восемьдесят баллов. Обычный – и до шестидесяти не дотянет.
Штамп, поверхностность, пустота, которая никого не трогает.
Вот она, ограниченность чистой имитации.
Если же это актёр метода, он обязательно подставит под сцену какую-то похожую эмоцию.
Я не сидел в тюрьме, но когда после выпускных экзаменов я с воплями швырнул учебники в угол – чувство было, наверное, сходным. ОК, берём его.
И актёр выдаёт радость освобождения, с надеждой на будущее, очень страстно.
Вроде неплохо. Но разве свобода от учёбы сравнится со свободой новой жизни?
Нет, конечно, правда?
Беда в том, что если эмоций добавить – сразу становится фальшиво.
Точности не хватает, и попытка компенсировать это количеством ни к чему не приведёт.
Так что, видишь? С особыми актёрскими задачами большинство справляется плохо.
Но если на сцену выйдешь ты, а ты каждый день гоняешь «тренировку дельфина» и «тренировку полёта» на пределе возможностей, то тебе даже играть не нужно…
Вспомни то мгновение – подними голову, взгляни в камеру – и хватит.
Ну ни фига себе! Круто!
Фан Синхэ понял. Именно потому, что понял, он был потрясён.
И Гротовский, и Станиславский в своей основе требовали «исходить из переживания». Но Гротовский был радикальнее. Он шёл через принцип «тело и эмоции едины», чтобы раскапывать эмоции любого рода.
Поэтому они – реальнее, жёстче, самоотверженнее, агрессивнее.
Фан Синхэ наконец осознал, почему Фэн Юаньчжэн сыграл Ань Цзяхэ таким чудовищем. Ведь в соответствующих тренировках есть раздел, посвящённый как раз раскопкам «первозданной животности».
Это была не просто жестокость. Это была более обнажённая, животная сущность – самая простая, самая глубокая, самая честная.
Фан Синхэ окончательно уверился: система Гротовского рождена для особых эмоций.
Надо понимать: далеко не каждая актёрская система имеет конкретные тренировочные методики. У Станиславского – есть. У метода – есть. Но обе вместе взятые не идут в сравнение с радикализмом Гротовского.
М-м, если проще: Гротовский особенно хорош в изображении психов.
Потому что актёры школы Гротовского сами по себе редкостные психи…
В тот день тренировка Фан Синхэ продлилась целых восемь часов. Не считая перерывов на еду и отдых, он почти всё время выполнял различные интенсивные упражнения.
Когда учитель Фэн отпустил его домой, он вымотался настолько, что не хотел шевелить ни рукой, ни ногой.
Но около девяти вечера юноша всё же заставил себя подняться и записать свои впечатления.
«Основы актёрского мастерства – речь, пластика, движение – по сути, это стремление освободить собственное тело и добиться полного контроля над ним.
Контроль – это умение, которое актёр оттачивает всю жизнь, и основа любого исполнения.
Играть в жизни может каждый, это не требует мастерства. Но правдивое, живое экранное и театральное искусство – это дар, который требует огромной выдержки.
Контролировать слёзные железы, взгляд, мимику – это лишь самое начало. Впереди ещё много преград.
Хорошая новость: у системы Гротовского высокий потолок – она может преодолеть любые препятствия.
Плохая новость: она действительно изнурительна. Предельная нагрузка ведёт к крайней усталости и боли. Первый день – так будет и каждый следующий.
Самое трудное: никто не может сказать мне, когда же рассеется туман и я взойду на ту вершину искусства.
Но я не боюсь. Я буду работать, выкладываться без остатка».
Отложив ручку, Фан Синхэ, не оборачиваясь, добавил 10 очков опыта в панельный навык [Система актерского мастерства Гротовского].
Закрыв глаза, он ощутил, как в голову хлынул поток озарений.
М-да, у усердия тоже есть своя техника. Не знаю, понимаете ли вы меня…
Комментарии